Эволюция каротиногенеза
Каротиноиды представляют собой уникальный пример того, как относительно небольшой набор ферментов, возникший в глубокой древности, путём дупликаций, неофункционализаций, горизонтальных переносов и эндосимбиотических событий породил колоссальное структурное и функциональное разнообразие, наблюдаемое в современной природе. Эти пигменты, окрашивающие мир в оттенки от жёлтого до красного, являются не просто украшением, а выполняют фундаментальные биологические функции, от стабилизации клеточных мембран до участия в фотосинтезе и регуляции развития растений (Sandmann, 2021; Vershinin, 1999).
Каротиноиды, вероятно, появились ещё у последнего общего предка (LUCA) бактерий и архей, выполняя, по-видимому, функцию стабилизации мембран (Sandmann, 2021; Vershinin, 1999). Их длинные жёсткие полиеновые цепи идеально встраивались в липидный бислой, повышая его механическую прочность и устойчивость в суровых условиях ранней Земли. С развитием оксигенного фотосинтеза у цианобактерий каротиноиды приобрели новые критически важные роли — защиту от активных форм кислорода, неизбежно образующихся при фотолизе воды, а затем и участие в светособирании как вспомогательные пигменты (Sandmann, 2021).
В ходе эволюции эукариот каротиногенные гены распространялись двумя основными путями: через наследование от архей (линия, ведущая к грибам) и через эндосимбиоз с цианобактерией (линия, ведущая к водорослям и растениям) (Sandmann, 2021; Keeling, 2010). Эта двойственность происхождения заложила основу для глубоких различий в регуляции и конечных продуктах каротиногенеза у разных групп эукариот. В этой главе мы рассмотрим ключевые события и механизмы эволюции каротиногенеза, от древних прокариот до современных покрытосеменных, уделяя внимание происхождению основных групп ферментов, роли горизонтального переноса и эндосимбиоза, а также адаптивному значению структурного разнообразия каротиноидов.
1. Древнее происхождение: архейный и бактериальный пути
1.1. Общий предок бактерий и архей
Каротиногенез, вероятно, возник у последнего общего предка (LUCA) или у очень ранних прокариот, ещё до разделения на домены Bacteria и Archaea (Sandmann, 2021; Vershinin, 1999). Несмотря на то, что LUCA, возможно, был гетеротрофом, способность синтезировать эти изопреноидные молекулы давала ему существенное эволюционное преимущество. Основываясь на сравнительном анализе современных путей, исследователи реконструировали базовый набор генов, который, предположительно, присутствовал у этого общего предка. В этот набор входили: crtB (фитоинсинтаза), crtI (фитоиндесатураза), crtYcd (ликопинциклаза), crtZ (β-каротингидроксилаза) и ccd (каротиноидоксигеназа) (Klassen, 2010; Sandmann, 2021).
Первичная функция этих ранних каротиноидов была, по всей видимости, не связана с фотосинтезом. Их длинная жёсткая полиеновая цепь, встраиваясь в липидный бислой, действовала как «молекулярная заклёпка», значительно повышая стабильность и уменьшая проницаемость мембран. Эта функция сохранилась у многих современных организмов, особенно у экстремофилов (Vershinin, 1999). Интересно, что уже на этом раннем этапе произошло разделение путей синтеза предшественников: археи сохранили мевалонатный (MVA) путь, в то время как бактерии приобрели метилэритритолфосфатный (MEP) путь (Lombard and Moreira, 2011; Sandmann, 2021). Это фундаментальное различие в метаболизме изопреноидов стало одним из ключевых признаков, по которым разошлись эти два домена жизни.
1.2. Дивергенция архейного и бактериального путей
Разделение путей синтеза изопреноидных предшественников, произошедшее на самых ранних этапах эволюции, стало лишь началом глубокой дивергенции каротиногенеза между археями и бактериями. За миллиарды лет независимой эволюции в этих двух доменах жизни сформировались принципиально различные стратегии построения и модификации каротиноидных молекул (Sandmann, 2021).
У архей каротиногенез пошёл по пути консерватизма. Представители эвриархеот (Euryarchaeota), например галофильные Halobacterium и Haloarcula, сохранили способность синтезировать ациклические C50-каротиноиды, такие как бактериоруберин. Эти длинноцепочечные молекулы, состоящие из десяти изопреновых единиц, особенно эффективно стабилизируют мембраны в экстремальных условиях высокого осмотического давления и температуры (Sandmann, 2021; Klassen, 2010). У некоторых архей, например у Sulfolobus solfataricus из типа кренархеот (Crenarchaeota), присутствует и C40-путь, ведущий к зеаксантину. Ключевой фермент этого пути — ликопинциклаза CrtYcd — представляет собой слитый белок, в котором объединены функции двух субъединиц, у бактерий часто кодируемых отдельными генами (Hemmi et al., 2003). Важно отметить, что археи сохранили классический мевалонатный (MVA) путь синтеза изопентенилдифосфата (IPP), унаследованный от общего предка (Lombard and Moreira, 2011).
В отличие от архей, бактерии демонстрируют поразительное разнообразие каротиногенных путей. У них сформировались три основные ветви: C40-каротиноиды (например, зеаксантин у протеобактерий и цианобактерий), C30-каротиноиды (например, стафилоксантин у Staphylococcus aureus и диполикопеновая кислота у Bacillus spp.) и C50-каротиноиды (например, дептапреноксантин у актинобактерий) (Klassen, 2010; Sandmann, 2021). Такое разнообразие стало возможным благодаря возникновению целого ряда новых модифицирующих ферментов. Среди них — кетолазы (CrtW, CrtO), гидроксилазы (CrtZ), гликозилтрансферазы (CrtX), а также ферменты, вводящие двойные связи в кольца (CrtD, CrtF), что привело к созданию огромного спектра ксантофиллов (Sandmann, 2021).
Особый интерес представляет эволюция ликопинциклаз у бактерий. В то время как археи используют слитую CrtYcd, у актинобактерий сформировались гетеродимерные циклазы, состоящие из двух отдельных субъединиц — CrtYc и CrtYd, которые, по-видимому, произошли от разделения древнего слитого гена (Krubasik et al., 2001; Hemmi et al., 2003). Такое разделение позволило актинобактериям, синтезирующим C50-каротиноиды, создавать разные типы иононовых колец (ε, β, γ) в зависимости от комбинации субъединиц (Sandmann, 2021; Heider et al., 2014). У других групп бактерий, включая цианобактерии, сформировались и вовсе неродственные циклазы, такие как CruA и CrtL, что свидетельствует о множественной конвергентной эволюции этого ключевого фермента (Maresca et al., 2007; Sandmann, 2002).
Ещё одним важнейшим новшеством бактериального каротиногенеза стало возникновение альтернативной системы десатурации фитоина. В то время как большинство бактерий используют единственный фермент CrtI, осуществляющий четыре последовательные десатурации и изомеризацию, у цианобактерий и зелёных серных бактерий (Chlorobi) этот механизм был заменён на более сложную двухферментную систему. Здесь фитоиндесатураза (PDS) и ζ-каротиндесатураза (ZDS) работают в тандеме, а для завершения изомеризации требуются дополнительные изомеразы (Z-ISO и CRTISO) (Sandmann, 2009; Sandmann, 2021). Эта система, как предполагается, коэволюционировала с фотосистемой I и оказалась более адаптивной для условий оксигенного фотосинтеза, поскольку её активность сопряжена с электрон-транспортной цепью через пластохинон (Sandmann, 2002). Таким образом, дивергенция путей у бактерий и архей заложила фундамент для будущего разнообразия каротиноидов, которое впоследствии было унаследовано эукариотами через эндосимбиотические события.
2. Эндосимбиотическая передача: от цианобактерий к эукариотам
2.1. Первичный эндосимбиоз: происхождение пластид
Ключевым событием в эволюции эукариот, определившим дальнейшую судьбу каротиногенеза, стал первичный эндосимбиоз — поглощение предковой гетеротрофной клеткой цианобактерии, произошедшее около 1,5–1,8 миллиарда лет назад (Keeling, 2010; Sandmann, 2021). Эта внутренняя цианобактерия, постепенно утрачивая самостоятельность, превратилась в первую пластиду — органеллу, ставшую впоследствии главным центром синтеза каротиноидов у всех водорослей и растений.
В ходе эндосимбиоза большинство генов эндосимбионта было утрачено или передано в ядро хозяина. Каротиногенные гены не стали исключением. От цианобактерии были унаследованы ключевые ферменты, однако их экспрессия и регуляция перешли под контроль ядерного генома. Важнейшие события этого переноса включали: crtB → PSY (фитоинсинтаза), crtP/crtQ → PDS/ZDS (фитоин- и ζ-каротиндесатуразы), crtL → LCYB (ликопин-β-циклаза) и crtR → BCH (β-каротингидроксилаза) (Sandmann, 2021; Cunningham and Gantt, 1998). Интересно, что вместе с генами ферментов был унаследован и путь синтеза предшественников. Пластиды сохранили бактериальный MEP-путь, в то время как мевалонатный (MVA) путь, доставшийся от архейного предка, остался функционировать в цитозоле (Lichtenthaler, 1999; Rodríguez-Concepción and Boronat, 2002). Это разделение изопреноидных путей между компартментами стало ещё одним важнейшим приобретением, позволившим тонко регулировать потоки углерода в разных метаболических направлениях.
В результате первичного эндосимбиоза сформировались три основные линии первичных пластид, соответствующие трём современным группам водорослей: зелёные водоросли (Chlorophyta), красные водоросли (Rhodophyta) и глаукофиты (Glaucophyta) (Keeling, 2010). Все они унаследовали базовый набор каротиногенных ферментов цианобактериального происхождения, однако их дальнейшая эволюция пошла разными путями. У красных водорослей и глаукофитов каротиноидный состав остался относительно простым, с преобладанием зеаксантина и β-каротина. У зелёных же водорослей, которые позже дали начало всем наземным растениям, произошло важное усложнение: возникла ε-ветвь каротиногенеза, приведшая к синтезу лютеина — ксантофилла, ставшего доминирующим пигментом в светособирающих комплексах (Sandmann, 2021; Cunningham and Gantt, 2001). Это усложнение, вероятно, стало ключевой адаптацией к жизни на суше, где интенсивность и спектральный состав света требуют более совершенной защиты фотосинтетического аппарата.
2.2. Возникновение ε-ветви и лютеина
Ключевым событием в эволюции каротиногенеза зелёных водорослей и всех последующих наземных растений стало появление ε-ветви биосинтетического пути. Это событие произошло после того, как линия зелёных водорослей отделилась от красных водорослей и глаукофит. Центральную роль в этом процессе сыграла дупликация гена ликопин-β-циклазы (LCYB) и последующая неофункционализация одной из копий в ликопин-ε-циклазу (LCYE) (Cunningham and Gantt, 2001; Sandmann, 2002). В отличие от LCYB, которая способна циклизовать оба конца молекулы ликопина с образованием β-каротина, LCYE, как правило, циклизует только один конец, формируя моноциклический δ-каротин. Для получения α-каротина (β,ε-каротина), предшественника лютеина, требуется последовательное действие сначала LCYE, а затем LCYB (Cunningham and Gantt, 2001; Nisar et al., 2015).
Возникновение ε-ветви имело глубочайшее эволюционное значение, поскольку привело к синтезу лютеина — ксантофилла, который стал ключевым компонентом светособирающих комплексов (LHC) высших растений. Лютеин — это 3,3'-дигидрокси-α-каротин, и он стал наиболее abundant carotenoid в листьях всех наземных растений. Его функциональная роль оказалась незаменимой: лютеин участвует в стабилизации структуры LHC, обеспечивает правильную укладку пигмент-белковых комплексов в тилакоидных мембранах и повышает эффективность светособирания (Dall’Osto et al., 2007; Ruban and Johnson, 2010). Более того, лютеин выполняет важную фотопротекторную функцию, участвуя в тушении синглетного кислорода и рассеянии избыточной энергии (Nisar et al., 2015). Интересно, что у красных водорослей и всех групп, обладающих вторичными пластидами красноводоросльного происхождения (диатомеи, динофиты, гаптофиты и др.), ε-ветвь и лютеин отсутствуют (Takaichi, 2011; Bertrand, 2010). В этих группах доминирующими ксантофиллами являются фукоксантин и диадиноксантин, что отражает разную эволюционную историю пластид.
Таким образом, дупликация гена LCYB и появление LCYE стали важнейшим инновационным событием в эволюции зелёной линии, подготовившим выход растений на сушу, где потребность в эффективной защите фотосинтетического аппарата от меняющихся световых условий стала критически важной. Усложнение каротиноидного состава позволило сформировать более совершенные светособирающие и фотопротекторные системы, что в конечном счёте способствовало доминированию зелёных растений в наземных экосистемах.
2.3. Вторичный эндосимбиоз: распространение пластид в других линиях
Первичный эндосимбиоз дал начало трём линиям водорослей с первичными пластидами — зелёным, красным и глаукофитовым. Однако подавляющее большинство современных эукариотических водорослей (по некоторым оценкам, более 50% всех протистов) получили свои пластиды не напрямую от цианобактерии, а в результате вторичного эндосимбиоза — поглощения эукариотическим хозяином другой водоросли, уже обладавшей первичной пластидой (Keeling, 2010). Это событие кардинально расширило спектр организмов, способных к фотосинтезу, и привело к появлению уникальных, экологически значимых групп водорослей.
В ходе вторичного эндосимбиоза пластида, окружённая уже не двумя, а четырьмя мембранами, подвергалась сильнейшей редукции генома, а большинство генов, включая каротиногенные, перемещались в ядро хозяина (Hackett et al., 2004). Наиболее значимыми группами, сформированными в результате вторичного эндосимбиоза с участием красных водорослей, стали диатомовые (Bacillariophyta), динофиты (Dinophyta), гаптофиты (Haptophyta), криптофиты (Cryptophyta) и некоторые другие (Keeling, 2010). Пластиды этих организмов происходят от древней красной водоросли, что определило не только их ультраструктуру, но и особенности каротиноидного метаболизма. В отличие от зелёной линии, красноводоросльный путь не включал ε-ветвь и лютеин; вместо этого в ходе дальнейшей эволюции у этих групп сформировались уникальные, нигде более не встречающиеся ксантофиллы (Takaichi, 2011).
Наиболее известным из них является фукоксантин — характерный пигмент диатомовых водорослей и бурых макрофитов. Эта молекула с аллиеновой связью (C=C=C) и эпоксидной группой обеспечивает исключительно эффективное поглощение сине-зелёного света, проникающего в толщу воды, и играет центральную роль в светособирающих комплексах диатомей (Bertrand, 2010; Takaichi, 2011). У динофит, также получивших пластиды от красных водорослей, главным пигментом стал перидинин — каротиноид с уникальной лактонной группой, встраивающийся в особые светособирающие комплексы (Bertrand, 2010). В этих же группах распространены диадиноксантин и диатоксантин, участвующие в ксантофилловом цикле, адаптированном к переменным условиям освещённости в водной среде.
Вторичный эндосимбиоз с участием зелёных водорослей привёл к формированию эвгленовых (Euglenophyta) и хлорарахниофитовых (Chlorarachniophyta) водорослей. Эти организмы унаследовали каротиноидный аппарат зелёных водорослей и, соответственно, синтезируют лютеин и другие характерные для зелёной ветви пигменты (Keeling, 2010; Takaichi, 2011). Несмотря на то, что в процессе эволюции многие вторично-симбиотические группы утратили способность к фотосинтезу или перешли к гетеротрофии, их каротиногенные гены нередко сохраняются, что свидетельствует о неопигментных функциях каротиноидов, например, в стрессовых ответах (Keeling, 2010).
Таким образом, вторичный эндосимбиоз не только многократно увеличил разнообразие фотосинтезирующих эукариот, но и породил принципиально новые каротиноидные структуры, адаптированные к специфическим световым условиям водной толщи. Этот процесс ярко демонстрирует пластичность каротиногенеза и его способность к быстрой эволюционной перестройке под влиянием экологических факторов.
3. Эволюция растительного каротиногенеза: дупликации и неофункционализация
Путь биосинтеза каротиноидов в растениях.
IPI, изопентенилпирофосфатизомераза; GGPS, геранилгеранилпирофосфатсинтаза; PSY, фитоенсинтаза; PDS, фитоендесатураза; Z-ISO, ζ-каротинизомераза; ZDS, ζ-каротиндесатураза; CRTISO, каротин или каротиноидизомераза; LCY-B, ликопен-β-циклаза; LCY-E, ликопен-ε-циклаза; BCH, β-каротингидроксилаза или каротин-β-гидроксилаза (негемовый дижелезный тип); CYP97A, β-каротингидроксилаза (цитохром 450 типа); CYP97C, ε-каротингидроксилаза (цитохром 450 типа); ZEP, зеаксантин-эпоксидаза; CCS, капсантин-капсорубин-синтаза; VDE, виолаксантин-деэпоксидаза; NSY, неоксантин-синтаза; NCED, 9-цис-эпоксикаротеноид-диоксигеназа (диоксигеназа, расщепляющая каротиноиды; CCD); SDR, короткоцепочечная дегидрогеназа/редуктаза; AO, альдегидоксидаза; ABA, абсцизовая кислота; PTOX, пластидная терминальная оксидаза; PQ, окисленный пластохинон; PQH2, восстановленный пластохинон. Gómez-García and Ochoa-Alejo (2013), figure 2. CC BY 3.0
После того как зелёные водоросли дали начало первым наземным растениям, эволюция каротиногенеза вступила в новую фазу, характеризующуюся активными дупликациями генов, последующей субфункционализацией и неофункционализацией. В отличие от многих водорослей, сохранивших одиночные копии ключевых ферментов, высшие растения обзавелись небольшими семействами генов, кодирующих ферменты как мевалонатного, так и каротиногенного пути (Rodríguez-Concepción et al., 2025; Walter et al., 2002). Эта генная избыточность открыла новые возможности для тонкой регуляции каротиногенеза в разных тканях, на разных стадиях развития и в ответ на разнообразные сигналы окружающей среды.
3.1. Дупликация генов и формирование семейств
Наиболее показательным примером эволюционной экспансии каротиногенных генов служат семейства ферментов, контролирующих ключевые этапы пути: дезоксиксилулозо-5-фосфатсинтазу (DXS), геранилгеранилдифосфатсинтазу (GGPPS) и фитоинсинтазу (PSY) (Rodríguez-Concepción et al., 2025; Barja and Rodríguez-Concepción, 2021). У модельного растения Arabidopsis thaliana все эти ферменты представлены одиночными функциональными генами, что делает его удобной моделью, но не отражает всего разнообразия, наблюдаемого у большинства высших растений, включая многие сельскохозяйственные культуры.
Особенно ярко дупликации проявились у томата (Solanum lycopersicum), который стал модельным объектом для изучения эволюции каротиногенных семейств. Геном томата содержит три гена PSY (PSY1, PSY2, PSY3), три гена GGPPS (GGPPS1, GGPPS2, GGPPS3) и три гена DXS (DXS1, DXS2, DXS3), причём каждый из этих паралогов приобрёл тканеспецифичные паттерны экспрессии и, в ряде случаев, различные биохимические свойства (Rodríguez-Concepción et al., 2025; Ezquerro et al., 2023). Это позволило растению независимо регулировать каротиногенез в листьях, плодах и корнях, а также в ответ на стрессовые воздействия.
Семейство PSY у томата демонстрирует классический пример субфункционализации после дупликации. PSY1 экспрессируется преимущественно в плодах и цветках, PSY2 — в зелёных тканях, включая листья, а PSY3 — в корнях, особенно в ответ на стресс и при микоризной колонизации (Li et al., 2008; Welsch et al., 2008; Ezquerro et al., 2023). У риса и кукурузы также обнаружены три гена PSY, причём их экспрессия по-разному регулируется светом, абсцизовой кислотой и засухой (Welsch et al., 2008; Li et al., 2008). У пшеницы альтернативный сплайсинг PSY гена может влиять на цвет муки (Howitt et al., 2009). Таким образом, дупликация PSY стала важнейшим эволюционным приобретением, позволившим злакам и двудольным адаптировать каротиногенез к потребностям различных органов и стрессовых ситуаций.
Семейство GGPPS у томата также демонстрирует функциональное разделение. GGPPS3 является «домашним» ферментом, обеспечивающим базовый синтез GGPP в большинстве тканей, тогда как GGPPS2 отвечает за повышенную продукцию GGPP при высоком спросе, например, во время созревания плодов или при световом стрессе. GGPPS1, в свою очередь, специализируется на синтезе GGPP для дитерпенов и стриголактонов в корнях и листьях (Barja et al., 2021; Ezquerro et al., 2023). Интересно, что у томата также обнаружены белки-«малые субъединицы» (SSU-I и SSU-II), которые, не обладая собственной каталитической активностью, образуют гетеродимеры с GGPPS и изменяют специфичность фермента: SSU-I смещает продукт в сторону ГГП (предшественник монотерпенов), а SSU-II способствует образованию GGPP (Song et al., 2023; Zhou and Pichersky, 2020). Такая архитектура позволяет клетке перенаправлять поток изопреноидных предшественников между разными ветвями метаболизма.
Семейство DXS у томата представлено тремя классами. DXS1 (класс 1) выполняет основную функцию в фотосинтезирующих тканях и созревающих плодах; его инактивация приводит к альбинизму. DXS2 (класс 2) экспрессируется преимущественно в корнях, трихомах и цветках и участвует в синтезе вторичных изопреноидов, таких как монотерпены. DXS3 (класс 3), по-видимому, не обладает ферментативной активностью, но может играть регуляторную роль, образуя неактивные гетеродимеры с DXS1 (Paetzold et al., 2010; Di and Rodríguez-Concepción, 2023). У кукурузы и риса обнаружены дополнительные классы DXS, участвующие в каротиногенезе эндосперма (Vallabhaneni and Wurtzel, 2009; Cordoba et al., 2011).
Таким образом, дупликации генов и последующая дифференциация их функций стали важнейшим механизмом, позволившим высшим растениям достичь высокой гибкости каротиногенеза. Тканевая специализация паралогов создала возможность независимой регуляции синтеза каротиноидов в разных органах, что особенно важно для таких процессов, как окраска плодов и цветков, фотопротекция листьев и формирование симбиотических связей в корнях.
3.2. Возникновение специализированных ферментов
Помимо расширения семейств ключевых ферментов, эволюция высших растений привела к появлению новых, узкоспециализированных ферментов, катализирующих уникальные модификации каротиноидного скелета. Эти ферменты, как правило, возникали в результате дупликаций существующих генов и последующей неофункционализации, что позволяло растениям синтезировать каротиноиды с новыми свойствами, особенно важными для привлечения опылителей и распространителей семян, а также для адаптации к стрессовым условиям.
Наиболее ярким примером служит капсантин-капсорубинсинтаза (CCS) — фермент, характерный для растений рода Capsicum (перец), а также для некоторых лилейных и других представителей цветковых. CCS, возникшая в результате дупликации гена LCYB, катализирует перестройку эпокси-β-колец антераксантина и виолаксантина в уникальные κ-кольца, характерные для капсантина и капсорубина — красных пигментов, придающих плодам перца их яркую окраску (Bouvier et al., 1994; Gómez-García and Ochoa-Alejo, 2013). В отличие от других циклаз, CCS обладает не только способностью замыкать цикл, но и катализирует сложное перераспределение двойных связей, что привело к появлению нового типа иононового кольца. Ген CCS экспрессируется исключительно в хромопластах созревающих плодов перца, и его активность определяет переход жёлтой окраски в красную (Bouvier et al., 1994; Lefebvre et al., 1998). У некоторых сортов перца, сохраняющих жёлтую окраску, обнаружены делеции или мутации в гене CCS, что подтверждает его центральную роль в синтезе κ-каротиноидов (Popovsky and Paran, 2000; Guzman et al., 2010).
Другим примером независимого возникновения специализированного пути является синтез астаксантина в цветках горицвета летнего (Adonis aestivalis). В отличие от большинства растений, неспособных синтезировать этот кетокаротиноид, у Adonis сформировался уникальный двухферментный путь, не гомологичный ни бактериальному, ни водорослевому (Cunningham and Gantt, 2011; Sandmann, 2021). Ферменты CBFD (каротиноид-β-кольцевая 4-дегидрогеназа) и HBFD (каротиноид-4-дегидрокси-β-кольцевая 4-дегидрогеназа) последовательно превращают β-каротин в астаксантин через гидроксилирование и дегидрирование, минуя стадию зеаксантина (Cunningham and Gantt, 2011). Это яркий пример конвергентной эволюции, когда независимо, разными путями, достигается сходный химический результат.
Неоксантинсинтаза (NSY) — ещё один фермент, возникший в результате дупликации гена LCYB и специализировавшийся на превращении виолаксантина в неоксантин. NSY открывает эпоксидное кольцо виолаксантина и вводит алленовую связь, создавая молекулу, которая является ключевым компонентом светособирающих комплексов и предшественником абсцизовой кислоты (Bouvier et al., 2000; Al-Babili et al., 2000). У Arabidopsis этот фермент кодируется геном ABA4, и его мутация приводит к дефициту неоксантина и, как следствие, к пониженной устойчивости к окислительному стрессу (North et al., 2007).
Важным эволюционным приобретением высших растений стало появление ферментов ксантофиллового цикла — зеаксантинэпоксидазы (ZEP) и виолаксантиндеэпоксидазы (VDE). Эти ферменты, принадлежащие к семейству липокалинов, регулируют переключение между фотопротекторным состоянием (накопление зеаксантина) и светособирающим (накопление виолаксантина) в зависимости от интенсивности света (Demmig-Adams et al., 1996; Yamamoto, 2006). ZEP и VDE, по-видимому, возникли в ходе эволюции зелёных водорослей и были унаследованы всеми высшими растениями. Их появление позволило растениям эффективно рассеивать избыточную световую энергию через непродолжительное флуоресцентное тушение (NPQ), что стало критическим для выживания на суше, где освещённость подвержена резким колебаниям.
Наконец, у некоторых цветковых растений возникли дополнительные формы каротиноидных гидроксилаз, принадлежащих к семейству цитохромов P450 (CYP97A, CYP97C). У Arabidopsis эти ферменты обеспечивают гидроксилирование ε-кольца α-каротина с образованием лютеина, дополняя активность негемовой дижелезной β-гидроксилазы (BCH) (Kim and DellaPenna, 2006; Tian et al., 2004). В отличие от BCH, работающей с β-кольцами, P450-гидроксилазы эволюционировали для работы с ε-кольцами, что позволило завершить синтез лютеина — главного ксантофилла листьев. У печёночников, например у Marchantia polymorpha, функции этих ферментов ещё не полностью разделены, что указывает на их более позднюю специализацию в линии высших растений (Takemura et al., 2015).
Таким образом, возникновение специализированных ферментов в ходе эволюции цветковых растений привело к расширению спектра синтезируемых каротиноидов и позволило растениям адаптироваться к разнообразным экологическим нишам. Каждый такой фермент — результат длительной эволюционной оптимизации, часто включающей дупликацию предкового гена и последующую неофункционализацию, что обеспечило растениям гибкость в управлении цветом, защитой и развитием.
3.3. Эволюция хромопластогенеза
Одним из ключевых новшеств, возникших в эволюции высших растений, стало развитие специализированных пластид для накопления каротиноидов — хромопластов. В отличие от хлоропластов, где каротиноиды интегрированы в пигмент-белковые комплексы тилакоидных мембран и выполняют фотосинтетические функции, хромопласты представляют собой «склады» каротиноидов, не связанные с активным фотосинтезом. Их возникновение тесно связано с эволюцией цветков и плодов, где яркая окраска стала важнейшим средством привлечения опылителей и распространителей семян (Li and Yuan, 2013; Sun et al., 2018).
Переход от хлоропластов к хромопластам (или формирование хромопластов из других типов пластид) сопровождается глубокими ультраструктурными изменениями: разрушением тилакоидной системы, накоплением липидов и каротиноидов, а также формированием специализированных липопротеиновых субструктур — глобул, кристаллов, фибрилл и трубочек, в которых каротиноиды стабилизируются и накапливаются в высоких концентрациях (Vishnevetsky et al., 1999; Egea et al., 2010; Li and Yuan, 2013). Эти структуры не только служат вместилищами для каротиноидов, но и предотвращают обратную ингибирующую связь, которая могла бы ограничить синтез при достижении высоких концентраций.
Центральную роль в хромопластогенезе играют белки фибриллины (fibrillins) — семейство липид-ассоциированных белков, которые составляют до 80% общего белка хромопластов перца (Deruère et al., 1994; Vishnevetsky et al., 1999). Фибриллины образуют каркас липопротеиновых фибрилл, внутри которых накапливаются каротиноиды. У томата белок CHRC (chromoplast-specific carotenoid-associated protein) способствует накоплению каротиноидов, а его экспрессия строго коррелирует с дифференцировкой хромопластов (Kilambi et al., 2013). У цветковой культуры Tagetes erecta (бархатцы) белок CHRD участвует в формировании фибрилл, накапливающих лютеин (Vishnevetsky et al., 1999). Появление фибриллинов в эволюции зелёных водорослей и их последующая диверсификация у цветковых растений, вероятно, стали важным шагом к созданию эффективной системы депонирования каротиноидов.
Особый интерес представляет белок OR (Orange), мутация которого у цветной капусты приводит к оранжевой окраске соцветий и накоплению β-каротина в количествах, в сотни раз превышающих норму (Li et al., 2001; Lu et al., 2006). OR-белок принадлежит к семейству DnaJ-подобных шаперонов и содержит характерный цистеин-богатый домен. Механизм его действия заключается в посттрансляционной регуляции: OR связывается с фитоинсинтазой (PSY), стабилизирует её и защищает от деградации Clp-протеазой, что приводит к повышению активности ключевого фермента каротиногенеза (Zhou et al., 2018; Welsch et al., 2018). Кроме того, OR-белок способствует дифференцировке хромопластов, инициируя образование липопротеиновых структур для накопления каротиноидов (Yazdani et al., 2019). Эволюционно OR-белок, по-видимому, возник у ранних наземных растений и затем у цветковых приобрёл дополнительную функцию регуляции хромопластогенеза. Интересно, что точечная мутация (замена одного аминокислотного остатка) резко усиливает способность OR стимулировать накопление каротиноидов, что свидетельствует о возможности быстрой эволюционной настройки этой функции (Zhou et al., 2018).
Хромопластогенез тесно связан с регуляцией развития. У томата мутации в генах DET1 (high pigment 2) и DDB1 (high pigment 1), участвующих в световой сигнализации, приводят к увеличению числа и размера пластид в плодах и, как следствие, к повышенному накоплению ликопина (Liu et al., 2004; Davuluri et al., 2005; Kolotilin et al., 2007). Аналогично, мутация в гене ZEP (high pigment 3) вызывает дефицит абсцизовой кислоты и увеличение пластидного компартмента, что также способствует накоплению каротиноидов (Galpaz et al., 2008). Эти данные указывают на то, что в ходе эволюции регуляторные сети, контролирующие развитие пластид, были перестроены для оптимизации каротиноидного «соединяющего» в плодах и цветках.
Эволюционное значение хромопластогенеза трудно переоценить. Именно способность накапливать огромные количества каротиноидов в специализированных структурах позволила цветковым растениям создать яркие, устойчивые окраски плодов и цветков, что повысило эффективность опыления и распространения семян. Это, в свою очередь, способствовало бурному видообразованию и доминированию покрытосеменных в наземных экосистемах. У современных растений мы наблюдаем всё разнообразие типов хромопластов — от глобулярных (как у перца) до кристаллических (как у моркови и томата), что отражает независимую эволюцию механизмов накопления в разных линиях цветковых (Sun et al., 2018; Li and Yuan, 2013). Таким образом, эволюция хромопластогенеза представляет собой классический пример того, как изменения на клеточном уровне — возникновение новых органелл и белковых систем — обеспечили крупномасштабные эволюционные преобразования на организменном и экосистемном уровнях.
4. Эволюция грибного каротиногенеза: от архейного наследия к разнообразию
В то время как линия, ведущая к растениям, приобрела способность к синтезу каротиноидов через эндосимбиоз с цианобактерией, грибы пошли по совершенно иному эволюционному пути. Они унаследовали каротиногенные гены непосредственно от архей — той ветви прокариот, которая дала начало всей эукариотической линии (Sandmann, 2021; Eme et al., 2017). Это наследие определило фундаментальные особенности грибного каротиногенеза: сохранение мевалонатного (MVA) пути синтеза изопренилдифосфата, наличие характерного слитого гена crtYB, а также относительную простоту путей по сравнению с бактериальным разнообразием (Sandmann, 2021; Lombard and Moreira, 2011).
В процессе эволюции грибы не только сохранили древний архейный механизм, но и развили собственные уникальные пути модификации каротиноидов, что привело к появлению разнообразных ксантофиллов, таких как нейроспораксантин у аскомицетов и астаксантин у базидиомицетов (Sandmann, 2022; Avalos and Limón, 2015). У грибов также сформировались сложные механизмы световой регуляции каротиногенеза, связанные с белками White Collar, и специфические пути половой регуляции, в которых каротиноиды выступают предшественниками триспоровых кислот (Schimek and Wöstemeyer, 2009; Avalos and Limón, 2015). В этой главе мы рассмотрим происхождение и эволюцию грибного каротиногенеза, от наследования архейных генов до формирования специализированных путей у разных групп грибов.
4.1. Наследование архейных генов
Путь биосинтеза каротиноидов у грибов до β-каротина и торулена с участием генных продуктов.
Sandmann (2022), figure 1. CC BY 4.0
Грибы, как и все эукариоты, происходят от архейной линии, наиболее близкой к современной группе Asgardarchaeota (Eme et al., 2017; Sandmann, 2021). Вместе с ядерным геномом они унаследовали и способность к синтезу каротиноидов, которая была свойственна их архейным предкам. В отличие от растений, получивших каротиногенные гены от цианобактерий, грибы сохранили архейный метаболический «скелет»: мевалонатный (MVA) путь синтеза изопентенилдифосфата (IPP) и набор ключевых ферментов, гомологичных архейным (Lombard and Moreira, 2011; Sandmann, 2022).
Наиболее ярким свидетельством архейного происхождения грибного каротиногенеза служит строение гена crtYB, кодирующего бифункциональный белок — фитоинсинтазу и ликопинциклазу (Verdoes et al., 1999; Sandmann, 2021). У архей, например у Sulfolobus solfataricus, гены crtY и crtB расположены тандемно и, вероятно, исходно транскрибировались совместно (Hemmi et al., 2003). В процессе эволюции грибов произошло слияние этих двух генов в единую кодирующую последовательность, которая экспрессируется как один полипептид. Впоследствии этот полипептид может подвергаться посттрансляционному расщеплению с образованием отдельных функциональных доменов, как это было показано для Blakeslea trispora (Breitenbach et al., 2012). У некоторых грибов, например у Aurantiochytrium sp., обнаружены ещё более сложные слитые гены, включающие также crtI, что указывает на дальнейшие эволюционные перестройки (Rius et al., 2023).
Вторым ключевым ферментом, унаследованным от архей, является фитоиндесатураза CrtI, которая у большинства грибов осуществляет четыре последовательные десатурации, превращая фитоин в ликопин (Sandmann, 2021; Avalos and Limón, 2015). У некоторых групп, в частности у аскомицетов, этот фермент приобрёл способность к пяти десатурациям, образуя 3,4-дегидроликопин, что открыло путь к синтезу нейроспораксантина и других уникальных ксантофиллов (Hausmann and Sandmann, 2000; Sandmann, 2022).
Важно отметить, что грибы, подобно археям, полностью утратили MEP-путь синтеза изопренилдифосфата, который доминирует у бактерий и растений. Весь поток углерода в изопреноиды у грибов проходит через MVA-путь, начинающийся с ацетил-КоА (Lombard and Moreira, 2011; Sandmann, 2022). Эта особенность делает грибы удобными объектами для биотехнологического производства каротиноидов, поскольку их метаболизм легче поддаётся инженерной настройке через усиление мевалонатного пути.
У низших грибов, таких как хитридиомицеты и зигомицеты, каротиногенез часто останавливается на стадии β-каротина, который выполняет преимущественно защитные функции (Goodwin, 1980; Sandmann, 2022). У высших грибов — аскомицетов и базидиомицетов — появились дополнительные ферменты, модифицирующие β-каротин и его предшественники, что привело к значительному расширению спектра синтезируемых каротиноидов. Однако даже в этих группах сохраняется ключевая черта архейного наследия: использование единой бифункциональной фитоинсинтазы-циклазы, кодируемой слитым геном crtYB (Sandmann, 2021).
Таким образом, наследование каротиногенных генов от архей определило фундаментальные особенности грибного каротиногенеза: мевалонатный путь синтеза предшественников, наличие слитого гена crtYB, кодирующего два ключевых фермента, и относительную простоту путей по сравнению с бактериальным разнообразием. Это архейное наследие стало основой, на которой в процессе дальнейшей эволюции грибов сформировались уникальные каротиноидные пути, адаптированные к их экологии и образу жизни.
4.2. Дивергенция путей у разных групп грибов
Наследованный от архей базовый набор каротиногенных генов послужил отправной точкой для эволюционной дивергенции у разных групп грибов. В процессе адаптации к разнообразным экологическим нишам и образам жизни у зигомицетов, аскомицетов и базидиомицетов сформировались различные стратегии модификации каротиноидов, что привело к появлению уникальных ксантофиллов и регуляторных механизмов (Sandmann, 2022; Avalos and Limón, 2015).
Зигомицеты (Mucorales) представляют собой наиболее консервативную группу в отношении каротиногенеза. Представители этого порядка, такие как Phycomyces blakesleeanus, Blakeslea trispora и Mucor circinelloides, сохранили способность синтезировать β-каротин как конечный продукт, не подвергая его дальнейшим модификациям (Avalos and Limón, 2015; Sandmann, 2022). У этих грибов каротиногенез тесно связан с половым процессом: при взаимодействии мицелиев разных типов спаривания происходит резкая активация синтеза β-каротина, которая может увеличивать его содержание в сотни раз (Schimek and Wöstemeyer, 2009). Эта стимуляция опосредована триспоровыми кислотами — апо-каротиноидными производными, которые образуются из β-каротина в результате последовательных расщеплений, катализируемых каротиноидными кислородазами (Burmester et al., 2007; Medina et al., 2011). Триспоровые кислоты выполняют функцию половых гормонов, обеспечивая химическую коммуникацию между разными типами спаривания и координируя образование зигоспор (Schimek and Wöstemeyer, 2009). У зигомицетов гены каротиногенеза, как правило, организованы в компактные кластеры, что облегчает их координированную регуляцию (Rodríguez-Saiz et al., 2004).
Поздние этапы образования нейроспораксантина у Neurospora crassa и соответствующие продукты генов грибов.
Sandmann (2022), figure 2. CC BY 4.0
Аскомицеты (Ascomycota) демонстрируют значительно более высокое разнообразие каротиноидных путей. У представителей этого отдела, таких как Neurospora crassa и Fusarium fujikuroi, сформировалась пятистадийная десатураза CrtI, которая вводит пять двойных связей в молекулу фитоина, образуя 3,4-дегидроликопин вместо ликопина (Hausmann and Sandmann, 2000; Sandmann, 2022). Дальнейшая циклизация приводит к образованию торулена, который затем подвергается расщеплению с образованием нейроспораксантина — уникального 35-углеродного апо-каротиноида с карбоксильной группой (Estrada et al., 2008; Sandmann, 2022). Путь к нейроспораксантину включает последовательное действие трёх ферментов: десатуразы CrtI, бифункциональной фитоинсинтазы-циклазы CrtYB, каротиноидной кислородазы CAO-2 (осуществляющей расщепление торулена) и альдегиддегидрогеназы YLO-1 (завершающей окисление) (Saelices et al., 2007; Estrada et al., 2008). У некоторых аскомицетов, например у Podospora anserina, обнаружены дополнительные каротиноидные пути, и их инженерная модификация может продлевать жизнь мицелия (Strobel et al., 2009). У аскомицетов также сформировались сложные механизмы световой регуляции каротиногенеза, основанные на белках White Collar (Avalos and Limón, 2015; Corrochano, 2007).
Путь биосинтеза и генные продукты биосинтеза астаксантина у Xanthophyllomyces dendrorhous.
Sandmann (2022), figure 3. CC BY 4.0
Базидиомицеты (Basidiomycota) представляют собой наиболее эволюционно продвинутую группу грибов, демонстрирующую наибольшее разнообразие каротиноидных структур. Наиболее известным примером является красный дрожжеподобный гриб Xanthophyllomyces dendrorhous (анаморф Phaffia rhodozyma) — единственный гриб, способный синтезировать астаксантин, высокоценный кетокаротиноид (Sandmann, 2021; Schmidt et al., 2010). Уникальность этого организма заключается в том, что превращение β-каротина в астаксантин катализируется единственным ферментом — астаксантинсинтазой Asy (CrtS), принадлежащей к семейству цитохромов P450 (Ojima et al., 2006; Álvarez et al., 2006). Этот фермент, работающий в комплексе с цитохром-P450-редуктазой CrtR, осуществляет последовательное гидроксилирование и кетолирование обоих β-иононовых колец (Alcaíno et al., 2008; Sandmann, 2021). Синтез астаксантина у Xanthophyllomyces dendrorhous представляет собой пример конвергентной эволюции: у бактерий и зелёных водорослей для этой цели используются два отдельных фермента (кетолаза и гидроксилаза), тогда как у этого базидиомицета сформировался единый бифункциональный P450-фермент (Sandmann, 2021).
У других базидиомицетов, включая представителей родов Rhodotorula, Sporobolomyces, Dioszegia и Cystofilobasidium, распространены иные ксантофиллы. Торулародин — карбоксильный ксантофилл, образующийся из торулена, придаёт колониям этих дрожжей характерную розово-красную окраску (Buzzini et al., 2007; Sandmann, 2022). У Dioszegia sp. накапливается плектаниаксантин — дигидроксилированный производный торулена, а у Rhodotorula glutinis — смесь β-каротина, торулена и торулародина (Frengova and Beshkova, 2009; Sandmann, 2022). У базидиомицетов также обнаружены уникальные метаболические пути, ведущие к образованию кантаксантина (например, у Cantharellus cinnabarinus) и других кетокаротиноидов (Avalos and Limón, 2015).
Таким образом, дивергенция каротиногенных путей у разных групп грибов демонстрирует эволюционную пластичность этого метаболического пути. От консервативного β-каротинового пути зигомицетов через усложнение десатурации у аскомицетов до появления уникальных P450-зависимых путей синтеза кетокаротиноидов у базидиомицетов — эта эволюционная траектория отражает адаптацию грибов к разнообразным экологическим условиям, включая защиту от окислительного стресса, участие в половом процессе и, возможно, привлечение животных-диспергаторов.
4.3. Эволюция регуляции у грибов
Параллельно с дивергенцией структурных генов каротиногенеза у грибов формировались сложные регуляторные механизмы, обеспечивающие адаптивную экспрессию этих генов в ответ на световые, половые и стрессовые сигналы. Эволюция регуляции шла от относительно простых механизмов, характерных для зигомицетов, к более сложным, многоуровневым системам у аскомицетов и базидиомицетов.
Световая регуляция и комплекс White Collar. У многих грибов, особенно у аскомицетов и зигомицетов, синтез каротиноидов индуцируется светом. Ключевую роль в этом процессе играет транскрипционный комплекс White Collar (WC), состоящий из двух белков — WC-1 и WC-2 (Avalos and Limón, 2015; Corrochano, 2007). WC-1 содержит LOV-домен (Light-Oxygen-Voltage), который связывает флавиновый кофактор и выступает непосредственным фоторецептором. При освещении WC-1 активируется, димеризуется с WC-2, и образовавшийся комплекс связывается с промоторами целевых генов, включая гены каротиногенеза (Avalos and Limón, 2015). Этот механизм, по-видимому, возник на ранних этапах эволюции грибов и хорошо сохранился у Neurospora crassa, Fusarium fujikuroi, Phycomyces blakesleeanus и Mucor circinelloides (Avalos and Limón, 2015; Silva et al., 2006). У Phycomyces blakesleeanus и Mucor circinelloides обнаружены ортологи генов wc-1 и wc-2, что свидетельствует о консервативности этого механизма в разных отделах грибов (Sanz et al., 2009; Silva et al., 2006).
У аскомицетов сформировался дополнительный механизм тонкой настройки светового ответа — фотоадаптация. При длительном освещении транскрипционная активность генов каротиногенеза снижается, несмотря на продолжающееся присутствие света. Этот процесс опосредован белком VIVID (VVD), который является малой флавиносодержащей фоторецепторной молекулой (Schwerdtfeger and Linden, 2003; Avalos and Limón, 2015). VVD взаимодействует с комплексом WC и способствует его дезактивации, что приводит к снижению экспрессии целевых генов. Мутанты Neurospora crassa по гену vvd характеризуются замедленной фотоадаптацией и накапливают больше каротиноидов на свету, чем дикий тип (Youssar et al., 2005; Navarro-Sampedro et al., 2008). Белок VIVID, по-видимому, является эволюционным приобретением аскомицетов, позволяющим им избегать избыточного накопления каротиноидов и экономить ресурсы в условиях продолжительного освещения.
Синтез триспоровых кислот из β-каротина в результате взаимодействия различных типов спаривания в семействе Mucoraceae.
(A) Путь к образованию триспоровой кислоты B; (B) Заключительный этап образования триспоровой кислоты C. Sandmann (2022), figure 6. CC BY 4.0
Половая регуляция у зигомицетов. У зигомицетов каротиногенез тесно связан с половым процессом. При взаимодействии мицелиев разных типов спаривания происходит многократное увеличение синтеза β-каротина, что используется, например, в промышленном производстве этого каротиноида с помощью Blakeslea trispora (Avalos and Cerda-Olmedo, 2004; Schmidt et al., 2005). Стимуляция каротиногенеза опосредована триспоровыми кислотами — апо-каротиноидными производными, которые синтезируются из β-каротина и служат половыми гормонами (Schimek and Wöstemeyer, 2009). Биосинтез триспоровых кислот требует согласованной работы ферментов разных типов спаривания: каждый из партнёров производит определённые интермедиаты, которые обмениваются и далее превращаются в активные формы (Burmester et al., 2007; Medina et al., 2011).
У Phycomyces blakesleeanus и R. oryzae идентифицированы гены, кодирующие каротиноидные кислородазы, участвующие в расщеплении β-каротина с образованием апокаротиноидных предшественников триспоровых кислот: carS (ортолог tsp3) и acaA (Medina et al., 2011; Tagua et al., 2012). Интересно, что мутации в этих генах приводят к сверхпродукции β-каротина, поскольку блокируется отток интермедиатов из основного пути. Это указывает на то, что у зигомицетов регуляция каротиногенеза осуществляется не только на транскрипционном, но и на метаболическом уровне, через обратную связь, опосредованную продуктами расщепления каротиноидов (Avalos and Limón, 2015). Гены, участвующие в поздних этапах синтеза триспоровых кислот (tsp1, tsp2), также были охарактеризованы, и их экспрессия индуцируется при половом взаимодействии (Czempinski et al., 1996; Wetzel et al., 2009).
Эволюционные тенденции. Сравнение регуляторных механизмов у разных групп грибов позволяет выявить общие эволюционные тенденции. У зигомицетов регуляция каротиногенеза преимущественно связана с половым процессом и метаболической обратной связью, тогда как световая регуляция менее выражена или отсутствует (Avalos and Limón, 2015). У аскомицетов, напротив, световая регуляция через комплекс White Collar становится доминирующей, а фотоадаптация через VIVID позволяет тонко настраивать уровень каротиноидов в зависимости от длительности освещения. У базидиомицетов, включая Xanthophyllomyces dendrorhous, световая регуляция может отсутствовать или быть менее значимой, но именно у этой группы сформировались уникальные ферменты модификации каротиноидов, такие как астаксантинсинтаза (Ojima et al., 2006; Schmidt et al., 2010).
Таким образом, эволюция регуляции каротиногенеза у грибов отражает адаптацию к разным экологическим стратегиям. Зигомицеты, многие из которых обитают в почве, используют каротиноиды преимущественно как сигнальные молекулы в половом процессе. Аскомицеты, включая многие виды, растущие на поверхности, развили сложные механизмы световой регуляции, позволяющие оптимизировать фотопротекторную функцию каротиноидов. Базидиомицеты, особенно дрожжевые формы, специализировались на синтезе высокоактивных ксантофиллов, таких как астаксантин, что требует тонкой регуляции на уровне активности ферментов. Эта регуляторная пластичность, наряду с разнообразием структурных ферментов, сделала грибы одной из наиболее успешных групп эукариот в освоении каротиногенеза.
5. Горизонтальный перенос генов как эволюционный механизм
Наряду с вертикальной передачей генов от предков к потомкам, дупликациями и неофункционализацией, горизонтальный (латеральный) перенос генов играл важнейшую роль в эволюции каротиногенеза. Этот механизм, при котором генетический материал передаётся между неродственными организмами, позволял каротиногенным генам преодолевать филогенетические барьеры и распространяться между разными группами прокариот, а в редких случаях — даже между прокариотами и эукариотами (Klassen, 2010; Sandmann, 2021). Горизонтальный перенос объясняет, почему гены, кодирующие сходные ферменты, могут обнаруживаться у филогенетически далёких групп, и почему пути синтеза каротиноидов у бактерий столь разнообразны.
В этой главе мы рассмотрим различные типы горизонтального переноса каротиногенных генов: между бактериями, от грибов к членистоногим, а также возможные случаи переноса между эукариотами. Особое внимание будет уделено эволюционным последствиям этих событий и их вкладу в распространение и разнообразие каротиногенных путей в разных группах организмов.
5.1. Распространение каротиногенных генов среди бактерий
Среди бактерий горизонтальный перенос каротиногенных генов является обычным явлением и происходит особенно часто между филогенетически близкими группами, но может наблюдаться и между далёкими таксонами (Klassen, 2010; Chen et al., 2007). Это объясняется тем, что гены биосинтеза каротиноидов часто организованы в компактные опероны, которые могут быть легко мобилизованы и перенесены с помощью плазмид, транспозонов или фагов (Klassen, 2010). Множественные события горизонтального переноса привели к сложной мозаичной картине распространения каротиногенных генов, которая не всегда соответствует филогенетическим взаимоотношениям бактерий.
Наиболее яркие примеры горизонтального переноса касаются генов crtW (кетолаза) и crtZ (гидроксилаза), участвующих в синтезе кетокаротиноидов. Эти гены были обнаружены у α-протеобактерий (например, у Paracoccus spp.), у актинобактерий и, что особенно примечательно, у эукариотических водорослей и высших растений (Sandmann, 2021). Филогенетический анализ показывает, что гены crtW и crtZ у α-протеобактерий и актинобактерий имеют разное происхождение, что указывает на независимые события переноса или потерю генов в разных линиях (Klassen, 2010). У Brevundimonas sp. (α-протеобактерии) обнаружен уникальный фермент CrtG — 2,2'-β-гидроксилаза, который, по-видимому, был приобретён в результате горизонтального переноса и позволяет синтезировать редкие ксантофиллы (Nishida et al., 2005; Sandmann, 2021).
Особый интерес представляет распространение генов C30-пути, характерного для некоторых групп бактерий. Гены crtM (диафитоинсинтаза) и crtN (диафитоиндесатураза), кодирующие ферменты синтеза C30-каротиноидов, широко распространены у Firmicutes (например, у Staphylococcus aureus и Bacillus spp.), но также обнаруживаются у других групп бактерий, включая α-протеобактерий (Steiger et al., 2015; Osawa et al., 2010). У Methylobacterium rhodinum (α-протеобактерии) были обнаружены C30-каротиноиды и соответствующие гены, что указывает на горизонтальный перенос этих генов из Firmicutes (Osawa et al., 2015). Примечательно, что у Bacillus spp. гены C30-пути организованы в компактный кластер и, вероятно, были приобретены в результате единого события переноса (Steiger et al., 2015).
Филогенетический анализ каротиногенных генов у бактерий выявляет сложную картину множественных переносов и потерь. Ген crtI (фитоиндесатураза), например, встречается в разных группах бактерий, но у цианобактерий и зелёных серных бактерий он был замещён на гены crtP и crtQb (Sandmann, 2009; Klassen, 2010). У Gloeobacter violaceus, считающегося наиболее древним представителем цианобактерий, сохранился бактериальный тип десатуразы CrtI, что свидетельствует о том, что замена произошла после отделения этой линии (Steiger et al., 2005; Sandmann, 2021).
Горизонтальный перенос каротиногенных генов между фотосинтезирующими и не-фотосинтезирующими бактериями также хорошо документирован. Гены синтеза спириллоксантина, характерные для пурпурных не-серных бактерий (α-протеобактерии), были обнаружены у некоторых не-фотосинтезирующих бактерий, что указывает на перенос целых оперонов (Klassen, 2010). Аналогично, гены синтеза изорениератена, типичные для актинобактерий и зелёных серных бактерий, демонстрируют сложную историю переносов между этими филогенетически далёкими группами (Krügel et al., 1999; Sandmann, 2021).
Таким образом, горизонтальный перенос каротиногенных генов среди бактерий является мощным эволюционным механизмом, способствующим распространению адаптивных признаков. Благодаря переносу бактерии могли приобретать способность синтезировать новые каротиноиды, более эффективно защищающие от окислительного стресса или лучше адаптированные к конкретным условиям среды. Этот процесс, наряду с вертикальным наследованием и дупликацией генов, создал то поразительное разнообразие каротиноидных путей, которое мы наблюдаем у современных бактерий.
5.2. Передача генов от грибов к членистоногим
Наиболее удивительным и интригующим примером горизонтального переноса каротиногенных генов является передача генов от грибов к членистоногим. Животные, как правило, утратили способность к de novo синтезу каротиноидов на ранних этапах своей эволюции (Sandmann, 2021). Однако у некоторых групп членистоногих эта способность была восстановлена именно благодаря горизонтальному переносу грибных генов. Это открытие, сделанное в начале XXI века, кардинально изменило представления о распространении каротиногенеза среди животных и продемонстрировало принципиальную возможность восстановления утраченного метаболического пути при наличии подходящего донора и селективного преимущества (Moran and Jarvik, 2010).
Наиболее изученным примером является гороховая тля (Acyrthosiphon pisum), у которой обнаружены гены crtYB и crtI, кодирующие ферменты биосинтеза каротиноидов (Moran and Jarvik, 2010). Филогенетический анализ показал, что эти гены имеют грибное происхождение и, вероятно, были приобретены в результате горизонтального переноса от грибов-зигомицетов. Присутствие слитого гена crtYB, характерного именно для грибов, служит ключевым доказательством этого события (Moran and Jarvik, 2010; Sandmann, 2021). У тлей гены каротиногенеза определяют цветовой полиморфизм: особи, экспрессирующие разные комбинации этих генов, могут быть зелёными, красными или оранжевыми, что, по-видимому, влияет на их устойчивость к хищникам и паразитам (Moran and Jarvik, 2010; Novakova and Moran, 2012).
Аналогичные события горизонтального переноса были обнаружены и у других членистоногих. У паутинного клеща (Tetranychus urticae) также идентифицированы грибные гены crtYB и crtI, причём эти гены, по-видимому, были приобретены независимо от тлей (Altinicek et al., 2012; Grbić et al., 2011). У этого вредителя каротиноиды играют важную роль в фотозащите и адаптации к различным условиям освещения. Интересно, что у паутинного клеща гены каротиногенеза претерпели дупликации и дивергенцию, что привело к расширению спектра синтезируемых каротиноидов (Altinicek et al., 2012).
Третий пример — галлицы (Diptera: Cecidomyiidae), в частности Asteromyia carbonifera и Mayetiola destructor, у которых также обнаружены грибные гены каротиногенеза (Cobbs et al., 2013). У этих насекомых каротиноиды, вероятно, участвуют в формировании окраски, имеющей значение для терморегуляции или защиты от ультрафиолетового излучения. Филогенетический анализ показывает, что перенос генов к галлицам произошёл независимо от событий, приведших к появлению каротиногенеза у тлей и клещей (Cobbs et al., 2013).
Важно отметить, что во всех трёх случаях был передан один и тот же консервативный набор генов — crtYB и crtI, причём crtYB сохранил характерную для грибов слитную структуру (Moran and Jarvik, 2010; Altinicek et al., 2012; Cobbs et al., 2013). Это позволяет предположить, что либо перенос произошёл от одного и того же или близкородственного донора, либо эти гены обладают каким-то особым свойством, делающим их особенно пригодными для функциональной интеграции в геном животных. Механизм переноса остаётся неясным, но предполагается, что он мог быть опосредован эндосимбиотическими бактериями или вирусами (Sandmann, 2021).
Эволюционные последствия этого события трудно переоценить. Восстановление способности к de novo синтезу каротиноидов дало этим членистоногим важное адаптивное преимущество. Каротиноиды, синтезируемые самостоятельно, могут выполнять функции фотопротекторов, антиоксидантов, а также служить предшественниками сигнальных молекул (Sandmann, 2021). У тлей, например, каротиноиды влияют на выживаемость и репродуктивный успех, что делает их важным фактором микроэволюционных процессов в популяциях (Moran and Jarvik, 2010; Novakova and Moran, 2012).
С эволюционной точки зрения, передача генов от грибов к членистоногим представляет собой уникальный случай, демонстрирующий, что даже сложные метаболические пути, утраченные на ранних этапах эволюции целого типа, могут быть восстановлены при наличии подходящего донора и селективного давления (Sandmann, 2021). Это открытие также имеет практическое значение: оно показывает, что животные не являются абсолютно «закрытыми» для приобретения новых метаболических способностей, что может быть использовано в биотехнологических целях. Вместе с тем, исключительная редкость таких событий подчёркивает, что горизонтальный перенос каротиногенных генов к животным — явление нечастое, требующее стечения особых обстоятельств.
5.3. Передача генов между эукариотами
Горизонтальный перенос каротиногенных генов между эукариотами — явление, значительно более редкое, чем среди бактерий, однако отдельные примеры такой передачи всё же известны. В отличие от бактерий, где компактные опероны могут легко мобилизоваться плазмидами и фагами, у эукариот перенос генов требует более сложных механизмов и встречается преимущественно между близкородственными организмами или в условиях тесного симбиотического сосуществования (Sandmann, 2021).
Наиболее убедительные свидетельства переноса генов между эукариотами касаются ферментов, участвующих в синтезе кетокаротиноидов. Гены crtW (β-каротин-4-кетолаза) и crtZ (β-каротингидроксилаза), характерные для бактерий, были обнаружены у некоторых эукариотических водорослей, в частности у Haematococcus pluvialis, и у высших растений, например у горицвета (Adonis aestivalis) (Sandmann, 2021). Филогенетический анализ показывает, что эти гены не имеют близких гомологов среди других эукариот, но демонстрируют высокое сходство с бактериальными последовательностями. Наиболее вероятное объяснение — горизонтальный перенос от бактерий к эукариотам, произошедший, возможно, через посредство эндосимбиотических бактерий или в ходе эволюции пластид (Sandmann, 2021). У Haematococcus pluvialis ген bkt (кетолаза) и ген гидроксилазы (bch) работают совместно, обеспечивая синтез астаксантина в стрессовых условиях (Kajiwara et al., 1995; Steinbrenner and Linden, 2001). У Adonis, как уже отмечалось, сформировался независимый путь с использованием ферментов CBFD и HBFD, которые также имеют бактериальное происхождение (Cunningham and Gantt, 2011; Sandmann, 2021).
Другим примером возможного горизонтального переноса между эукариотами является распространение генов MEP-пути. В ходе первичного эндосимбиоза цианобактерия передала своему хозяину гены MEP-пути, которые затем были унаследованы всеми растениями и водорослями с первичными пластидами (Keeling, 2010). Однако некоторые гены MEP-пути обнаруживаются и у организмов, которые не имеют пластид, например у некоторых апикомплексных паразитов. Это указывает на возможные вторичные переносы генов от водорослей к другим эукариотам в процессе вторичного эндосимбиоза или через горизонтальный перенос (Keeling, 2010). Аналогичным образом, гены синтеза каротиноидов могли передаваться между разными линиями водорослей в ходе многократных событий вторичного эндосимбиоза, что отчасти объясняет наличие сходных каротиноидных путей у филогенетически далёких групп (Hackett et al., 2004; Keeling, 2010).
Особый интерес представляют случаи переноса генов между высшими растениями. Хотя такие события крайне редки, существуют данные о том, что ген CCS (капсантин-капсорубинсинтаза), характерный для перца, мог быть передан некоторым лилейным и другим цветковым растениям, синтезирующим κ-каротиноиды (Jeknić et al., 2012; Gómez-García and Ochoa-Alejo, 2013). Однако более вероятным объяснением является независимая эволюция этого фермента из дупликаций гена LCYB в разных линиях покрытосеменных, что подтверждается филогенетическим анализом (Sandmann, 2002; Gómez-García and Ochoa-Alejo, 2013).
В целом, горизонтальный перенос генов между эукариотами, хотя и уступает по масштабам бактериальному, играет заметную роль в эволюции каротиногенеза. Он объясняет присутствие бактериальных генов в геномах некоторых водорослей и высших растений, а также сходство каротиноидных путей у групп, разделённых глубокими филогенетическими разрывами. Вместе с тем, ограниченное число таких событий подчёркивает, что для успешного переноса и функциональной интеграции чужеродных генов в эукариотический геном необходимы особые условия, часто связанные с эндосимбиозом и тесным сосуществованием организмов (Sandmann, 2021). Классический случай переноса генов MEP-пути от цианобактерий к эукариотам остаётся наиболее ярким и значимым примером этой эволюционной стратегии.
6. Эволюция регуляторных сетей
По мере усложнения организмов и расширения функций каротиноидов усложнялись и механизмы регуляции их биосинтеза. Если у бактерий контроль каротиногенеза осуществляется преимущественно на уровне оперонов в ответ на относительно простые сигналы (редокс-статус, кислород), то у грибов появляются специализированные транскрипционные комплексы, интегрирующие световые сигналы. У высших растений формируются сложные многоуровневые сети регуляции, включающие гормональные, развитийные и эпигенетические механизмы, а также компартментализацию путей и образование мультиферментных комплексов (метаболонов) (Cazzonelli and Pogson, 2010; Ruiz-Sola and Rodríguez-Concepción, 2012; Sandmann, 2021). Эволюция регуляции каротиногенеза шла по пути увеличения числа точек контроля, интеграции множества сигналов и обеспечения гибкости в зависимости от тканевой и стадийной специфичности.
6.1. От простой к сложной регуляции
Бактерии: оперонная организация и простые сигналы. У бактерий гены каротиногенеза часто организованы в опероны, что обеспечивает их координированную экспрессию. Регуляция осуществляется преимущественно на транскрипционном уровне и часто сопряжена с редокс-статусом клетки, наличием кислорода и интенсивностью света (Takano et al., 2006; Sandmann, 2021). У фотосинтезирующих бактерий, таких как Rhodobacter и Rhodopseudomonas, экспрессия каротиногенных генов активируется при снижении парциального давления кислорода, что обеспечивает синтез фотосинтетического аппарата (Sandmann, 2021). У не-фотосинтезирующих бактерий, например у Myxococcus и Streptomyces, каротиногенез часто индуцируется светом, причём сигнальный путь может включать сенсорные белки и σ-факторы (Takano et al., 2006). У цианобактерий, где каротиноиды выполняют фотопротекторную функцию, регуляция также связана с интенсивностью света и редокс-состоянием фотосинтетической цепи (Sandmann, 2021). Несмотря на относительную простоту, бактериальные регуляторные системы уже демонстрируют способность интегрировать внешние сигналы и адаптировать каротиногенез к условиям среды.
Грибы: появление специализированных транскрипционных комплексов. У грибов регуляция каротиногенеза становится более сложной и дифференцированной. Ключевым эволюционным приобретением стало появление комплекса White Collar (WC), который объединяет функции фоторецептора и транскрипционного активатора (Avalos and Limón, 2015; Corrochano, 2007). У аскомицетов и зигомицетов этот комплекс регулирует экспрессию генов каротиногенеза в ответ на синий свет. У Neurospora crassa WC-1 и WC-2 образуют гетеродимер, который связывается с промоторами целевых генов, запуская их транскрипцию (Avalos and Limón, 2015). У аскомицетов также сформировался механизм фотоадаптации, опосредованный белком VIVID, который обеспечивает снижение транскрипции при длительном освещении (Schwerdtfeger and Linden, 2003; Avalos and Limón, 2015). У зигомицетов, помимо световой регуляции, важную роль играет половая регуляция: синтез β-каротина многократно усиливается при взаимодействии разных типов спаривания, что опосредовано триспоровыми кислотами (Schimek and Wöstemeyer, 2009; Avalos and Limón, 2015). Таким образом, у грибов регуляция каротиногенеза становится многофакторной, интегрируя световые и половые сигналы.
Растения: формирование сложных сетевых регуляций. У высших растений регуляция каротиногенеза достигает наибольшей сложности. Она включает:
- Световую регуляцию через фоторецепторы (фитохромы, криптохромы) и транскрипционные факторы, такие как HY5 и PIFs, которые напрямую регулируют экспрессию ключевых генов, включая PSY и DXS (Toledo-Ortiz et al., 2010; Quian-Ulloa and Stange, 2021). У томата и арабидопсиса показано, что HY5 активирует, а PIFs репрессируют экспрессию PSY в зависимости от соотношения красного и дальнего красного света (Toledo-Ortiz et al., 2014).
- Гормональную регуляцию, включая влияние абсцизовой кислоты (ABA), гиббереллинов, ауксинов и стриголактонов на экспрессию каротиногенных генов (Cazzonelli and Pogson, 2010; Ruiz-Sola and Rodríguez-Concepción, 2012). Например, у корней риса и кукурузы экспрессия PSY3 индуцируется ABA при засухе, что усиливает синтез каротиноидов — предшественников ABA (Li et al., 2008; Welsch et al., 2008).
- Развитийную регуляцию, обеспечивающую ткане- и стадийно-специфичную экспрессию. У томата PSY1 экспрессируется в созревающих плодах, PSY2 — в листьях, а PSY3 — в корнях (Ezquerro et al., 2023). У арабидопсиса PSY экспрессируется во всех тканях, но его уровень регулируется в зависимости от стадии развития (Meier et al., 2011).
- Эпигенетическую регуляцию, включающую модификацию гистонов и метилирование ДНК. У арабидопсиса показано, что гистонметилтрансфераза SDG8 поддерживает активное состояние хроматина в области гена CRTISO, обеспечивая его транскрипцию (Cazzonelli et al., 2009). Мутации в SDG8 приводят к снижению экспрессии CRTISO и изменению состава каротиноидов (Cazzonelli et al., 2009).
Таким образом, эволюция регуляции каротиногенеза демонстрирует последовательное усложнение от простых оперонных систем бактерий к многоуровневым сетевым регуляциям высших растений, интегрирующим световые, гормональные, развитийные и эпигенетические сигналы. Это усложнение позволило растениям адаптировать каротиногенез к разнообразным тканям, стадиям развития и условиям окружающей среды, что сыграло ключевую роль в их успешной колонизации суши.
6.2. Эволюция метаболонной организации
Важнейшим эволюционным приобретением высших растений стала организация ферментов каротиногенеза в мультиферментные комплексы, получившие название метаболонов (Cunningham and Gantt, 1998; Shumskaya and Wurtzel, 2013). Метаболоны — это пространственно упорядоченные ансамбли ферментов, катализирующих последовательные реакции, что позволяет канализировать интермедиаты, предотвращать их утечку и потерю, а также защищать лабильные соединения от неферментативного распада или нецелевого использования. Возникновение метаболонной организации стало ключевым механизмом повышения эффективности каротиногенеза и его сопряжения с компартментализацией в пластидах.
Доказательства существования метаболонов. Первые указания на существование мультиферментных комплексов в каротиногенезе были получены ещё в 1970-х годах при изучении хромопластов нарцисса и перца (Maudinas et al., 1977; Camara, 1993). Было показано, что ферменты, обеспечивающие превращение IPP в фитоин, образуют высокомолекулярный комплекс, содержащий изопентенилдифосфатизомеразу (IDI), геранилгеранилдифосфатсинтазу (GGPPS) и фитоинсинтазу (PSY). В дальнейшем методом гель-фильтрации и иммунопреципитации были обнаружены крупные комплексы, включающие десатуразы и циклазы (Bonk et al., 1997; Lopez et al., 2008). У Capsicum annuum идентифицирован комплекс массой около 350 кДа, содержащий фитоиндесатуразу (PDS) и, вероятно, другие ферменты десатурации (Lopez et al., 2008). У арабидопсиса методом ко-иммунопреципитации доказано физическое взаимодействие между GGPPS11 и PSY, а также между CYP97A и CYP97C (Quinlan et al., 2012; Ruiz-Sola et al., 2016).
Модели метаболонов. На основе этих данных предложены несколько гипотетических моделей метаболонной организации (Ruiz-Sola and Rodríguez-Concepción, 2012; Shumskaya and Wurtzel, 2013). Первый метаболон объединяет IDI, GGPPS и PSY и локализован в строме пластид, где обеспечивает прямое превращение IPP и DMAPP в фитоин. Второй метаболон включает PDS, Z-ISO, ZDS и CRTISO и локализован во внутренней мембране пластид, катализируя десатурацию и изомеризацию фитоина с образованием ликопина. Третий метаболон объединяет PDS, Z-ISO, ZDS, CRTISO и LCYB, обеспечивая синтез β-каротина. Четвёртый метаболон включает LCYB, LCYE и гидроксилазы CYP97A/CYP97C, катализируя образование α-каротина и его дальнейшее превращение в лютеин (Ruiz-Sola and Rodríguez-Concepción, 2012). Эти модели не являются взаимоисключающими; один и тот же фермент может входить в разные комплексы в зависимости от типа пластид и физиологического состояния клетки.
Эволюционное преимущество метаболонной организации. Формирование метаболонов даёт несколько важных преимуществ. Во-первых, канализирование интермедиатов сокращает время их диффузии и минимизирует контакт с потенциально деградирующими ферментами или активными формами кислорода. Это особенно важно для таких лабильных соединений, как ликопин и фитофлуен (Shumskaya and Wurtzel, 2013). Во-вторых, метаболоны позволяют эффективно конкурировать за общие предшественники, такие как GGPP, который также используется в синтезе хлорофиллов, токоферолов и гиббереллинов. Образование комплекса GGPPS–PSY создаёт локальное повышение концентрации GGPP, направляя поток в каротиногенез (Camagna et al., 2019; Ruiz-Sola et al., 2016). В-третьих, метаболоны обеспечивают возможность тонкой посттрансляционной регуляции: взаимодействие с шаперонами (например, OR-белком) может стабилизировать комплекс, а сигналы от редокс-статуса или фитогормонов — модулировать его активность (Welsch et al., 2018; Zhou et al., 2018).
Эволюция метаболонов у разных групп организмов. У бактерий, где все ферменты каротиногенеза локализованы в цитоплазме и часто организованы в опероны, образование стабильных мультиферментных комплексов менее выражено, хотя и возможно (Klassen, 2010). У грибов, обладающих слитым геном crtYB, кодирующим бифункциональный белок (фитоинсинтазу-циклазу), сближение активных центров происходит уже на уровне единого полипептида (Sandmann, 2021). У высших растений эволюция пошла по пути формирования не ковалентных, но высокоспецифичных комплексов, стабилизированных белковыми взаимодействиями и мембранным окружением. Паралоги ферментов (например, разные изоформы GGPPS и PSY) могут образовывать различные комбинации, что добавляет ещё один уровень регуляции (Barja et al., 2021; Rodríguez-Concepción et al., 2025).
Современные подходы к изучению метаболонов. Изучение трёхмерной организации метаболонов — сложная задача, требующая новых методов визуализации. Методы флуоресцентной микроскопии с высоким разрешением, такие как FRET (фёрстеровский резонансный перенос энергии), подтвердили взаимодействие между GGPPS и PSY в живых клетках (Ruiz-Sola et al., 2016). Моделирование структуры белков с помощью AlphaFold3 позволило предсказать образование каналов для транспорта GGPP в комплексе GGPPS–PSY, причём эффективность такого канала зависит от конкретных изоформ (Rodríguez-Concepción et al., 2025). В будущем ожидается, что развитие криоэлектронной микроскопии и методов суперразрешения позволит увидеть метаболоны в их нативном окружении.
Таким образом, метаболонная организация каротиногенеза представляет собой важное эволюционное новшество, обеспечившее высокую эффективность и регуляторную гибкость этого пути у высших растений. Возникновение специализированных мультиферментных комплексов позволило не только увеличить выход каротиноидов, но и согласовать их синтез с потребностями клетки в разных условиях, что сыграло ключевую роль в адаптации растений к наземному образу жизни.
6.3. Эволюция компартментализации
Ключевым эволюционным новшеством, отличающим растения от бактерий и грибов, стала компартментализация каротиногенеза — разделение метаболических путей между различными клеточными компартментами и субкомпартментами пластид. Это разделение, возникшее в результате эндосимбиотических событий и последующей эволюции, позволило растениям не только изолировать несовместимые реакции, но и создать механизмы тонкой регуляции потоков углерода между конкурирующими изопреноидными путями (Rodríguez-Concepción and Boronat, 2002; Bouvier et al., 2005).
Разделение MEP- и MVA-путей. Наиболее фундаментальным уровнем компартментализации является разделение двух путей синтеза изопентенилдифосфата (IPP). У растений мевалонатный (MVA) путь локализован в цитозоле, где он обеспечивает предшественниками синтез стеролов, сесквитерпенов и тритерпенов. MEP-путь, унаследованный от цианобактериального эндосимбионта, локализован в пластидах и служит основным источником IPP для синтеза каротиноидов, а также хлорофиллов, токоферолов, пластохинона и гиббереллинов (Lichtenthaler, 1999; Rodríguez-Concepción and Boronat, 2002). Хотя существует ограниченный обмен интермедиатами между компартментами (так называемый «кросс-ток»), он недостаточен для компенсации полного блока одного из путей, что подчёркивает функциональную автономность этих систем (Laule et al., 2003; Rodríguez-Concepción, 2010). Эволюционно разделение MEP- и MVA-путей позволило растениям независимо регулировать синтез «пластидных» и «цитозольных» изопреноидов, что стало критически важным для координации фотосинтеза, роста и развития.
Субкомпартментализация в пластидах. Внутри пластид каротиногенные ферменты распределены между различными мембранными системами и субструктурами, и это распределение может меняться в зависимости от типа пластид и физиологического состояния клетки (Joyard et al., 2009; Shumskaya and Wurtzel, 2013). Протеомный анализ хлоропластов арабидопсиса показал, что значительная часть каротиногенных ферментов локализована во внутренней мембране оболочки (envelope): PDS (84%), ZDS (90%), CRTISO (100%), LCYB (100%) и CYP97A/CYP97C (100%) (Joyard et al., 2009). PSY, напротив, обнаруживается в строме и ассоциирован с тилакоидными мембранами, а также с пластоглобулами — липидными каплями, прикреплёнными к тилакоидам (Shumskaya and Wurtzel, 2013). У кукурузы показано, что разные аллельные варианты PSY1 могут локализоваться либо в строме, либо в фибриллярных пластоглобулах, что влияет на эффективность синтеза каротиноидов (Shumskaya et al., 2012). У хромопластов перца и томата многие ферменты локализованы в мембранных структурах и пластоглобулах, тогда как в строме обнаруживаются лишь некоторые из них (Joyard et al., 2009; Barsan et al., 2012). Такое перераспределение ферментов при переходе от хлоропластов к хромопластам, вероятно, связано с переключением функции от фотосинтеза к накоплению каротиноидов.
Формирование хромопластов как специализированных компартментов. Хромопласты представляют собой наиболее яркий пример эволюции компартментализации для накопления каротиноидов (Li and Yuan, 2013; Sun et al., 2018). В этих пластидах формируются липопротеиновые субструктуры (глобулы, кристаллы, фибриллы, трубочки), которые не только служат вместилищами для каротиноидов, но и, возможно, активно участвуют в их синтезе. У перца фибриллы хромопластов содержат белок фибриллин, который составляет до 80% общего белка этих органелл и стабилизирует накопление капсантина (Deruère et al., 1994; Vishnevetsky et al., 1999). У томата белок CHRC (chromoplast-specific carotenoid-associated protein) необходим для нормального накопления ликопина и формирования хромопластов (Kilambi et al., 2013). У цветной капусты мутация в гене Or приводит к образованию хромопластов в тканях, где в норме их нет, и к гипераккумуляции β-каротина (Lu et al., 2006; Li and Yuan, 2013). Эволюционно формирование хромопластов позволило цветковым растениям создавать яркие, устойчивые окраски плодов и цветков, что повысило эффективность привлечения опылителей и распространителей семян.
Компартментализация у грибов и бактерий. В отличие от растений, грибы и бактерии не имеют пластид, и их каротиногенные ферменты локализованы в мембранах эндоплазматического ретикулума, липидных каплях или цитоплазматической мембране (Avalos and Limón, 2015; Sandmann, 2021). У дрожжей Xanthophyllomyces dendrorhous астаксантин накапливается в липидных каплях, что облегчает его извлечение при промышленном производстве (Schmidt et al., 2010). У бактерий каротиноиды часто встроены в цитоплазматическую мембрану, где они выполняют функции стабилизации и защиты (Sandmann, 2021). Отсутствие пластидной компартментализации у грибов и бактерий ограничивает возможности независимой регуляции каротиногенеза по сравнению с растениями, но делает эти организмы удобными моделями для биотехнологических целей.
Эволюционное значение компартментализации. Эволюция компартментализации каротиногенеза у растений происходила по нескольким направлениям. Во-первых, разделение MEP- и MVA-путей между пластидами и цитозолем позволило независимо регулировать синтез изопреноидов для фотосинтеза и вторичного метаболизма (Rodríguez-Concepción and Boronat, 2002). Во-вторых, субкомпартментализация ферментов внутри пластид (между оболочкой, стромой, тилакоидами и пластоглобулами) создала возможность пространственного разделения последовательных этапов пути и их изоляции от конкурирующих процессов (Joyard et al., 2009; Shumskaya and Wurtzel, 2013). В-третьих, формирование хромопластов как специализированных «складов» каротиноидов позволило накапливать эти соединения в количествах, в сотни раз превышающих их содержание в хлоропластах, без негативного влияния на фотосинтез (Li and Yuan, 2013; Sun et al., 2018).
Таким образом, эволюция компартментализации каротиногенеза у растений представляет собой многоуровневый процесс, охватывающий как межкомпартментное разделение (цитозоль–пластиды), так и внутрипластидную субкомпартментализацию. Эти структурные изменения, наряду с усложнением регуляторных сетей и формированием метаболонов, обеспечили высшим растениям уникальную способность эффективно синтезировать, накапливать и использовать каротиноиды в разнообразных физиологических контекстах, от фотосинтеза до привлечения опылителей.
7. Утрата каротиногенеза у животных
В отличие от растений, грибов и многих бактерий, животные утратили способность к de novo синтезу каротиноидов на ранних этапах своей эволюции. Это событие произошло ещё до дивергенции основных типов Metazoa и затронуло всех представителей этого царства, за исключением единичных случаев, где способность к каротиногенезу была восстановлена путём горизонтального переноса генов от грибов (Sandmann, 2021; Moran and Jarvik, 2010). Причины утраты столь важного метаболического пути до конца неясны, но, вероятно, связаны с переходом к гетеротрофному питанию, при котором каротиноиды в достаточном количестве поступают с пищей, что снизило селективное давление на сохранение эндогенного синтеза (Sandmann, 2021).
Несмотря на утрату de novo синтеза, животные сохранили и даже развили сложные механизмы модификации, транспорта и накопления каротиноидов, получаемых с пищей. Ферменты каротиноидоксигеназы (BCO1, BCO2), расщепляющие каротиноиды с образованием ретиноидов, высоко консервативны у позвоночных и играют ключевую роль в обеспечении витамином А (Moise et al., 2005; D’Ambrosio et al., 2011). Кроме того, у животных сформировались специализированные белки-переносчики и механизмы избирательного накопления каротиноидов в критических органах — макуле глаза, яичниках, коже и оперении (Krinsky et al., 2003; Matsuno, 2001). В этой главе мы рассмотрим эволюционную историю утраты каротиногенных генов у животных, сохранение и диверсификацию ферментов модификации, а также уникальные случаи восстановления способности к de novo синтезу у некоторых членистоногих.
7.1. Эволюционная потеря генов
Утрата животными способности к de novo синтезу каротиноидов была, по-видимому, многоступенчатым процессом, происходившим на ранних этапах эволюции Metazoa. Гены, кодирующие ключевые ферменты каротиногенеза — crtB (фитоинсинтаза), crtI (фитоиндесатураза), crtY (ликопинциклаза) и другие — отсутствуют в геномах всех известных животных, за исключением тех, которые приобрели их вторично путём горизонтального переноса (Sandmann, 2021; Moran and Jarvik, 2010). Сравнительный анализ геномов губок, книдарий, плоских червей, моллюсков, членистоногих и хордовых показывает, что потеря этих генов произошла ещё до дивергенции этих групп, вероятно, на уровне последнего общего предка всех Metazoa (Sandmann, 2021). Исключения единичны и связаны с поздними событиями горизонтального переноса, о которых речь пойдёт в разделе 7.3.
Каковы же эволюционные причины столь фундаментальной потери? Основная гипотеза связывает её с переходом к гетеротрофному питанию. Ранние животные, вероятно, питались бактериями и другими одноклеточными организмами, содержащими каротиноиды. При достаточном поступлении этих соединений с пищей поддержание сложного, энергозатратного пути их собственного синтеза становилось необязательным и могло быть утрачено вследствие накопления мутаций (Sandmann, 2021). Кроме того, каротиноиды — весьма реакционноспособные молекулы, и их эндогенный синтез мог создавать риск окислительного повреждения клеток. В условиях, когда пища обеспечивала все потребности в каротиноидах, элиминация собственного пути синтеза могла дать селективное преимущество.
Важно отметить, что потеря была не полной: животные сохранили гены, кодирующие ферменты, модифицирующие уже готовые каротиноиды. Гены каротиноидоксигеназ (bco1, bco2) и некоторых других ферментов модификации присутствуют у большинства животных и, вероятно, были унаследованы от древних эукариотических предков, которые ещё обладали способностью к каротиногенезу (Moise et al., 2005). Кроме того, у животных возникли новые гены, обеспечивающие связывание, транспорт и накопление каротиноидов в специфических тканях, такие как SR-BI, StARD3 и GSTP1 (Krinsky et al., 2003). Это указывает на то, что каротиноиды продолжали играть важную биологическую роль, даже когда эндогенный синтез был утрачен.
Потеря генов de novo синтеза каротиноидов у животных имела важные эволюционные последствия. Она сделала животных полностью зависимыми от диетических источников каротиноидов, что, в свою очередь, привело к развитию сложных механизмов избирательного поглощения, распределения и накопления этих соединений. У птиц и рыб каротиноиды стали важными сигнальными молекулами, индикаторами здоровья и качества особи при выборе полового партнёра (Krinsky et al., 2003). У приматов, включая человека, накопление лютеина и зеаксантина в макуле глаза стало критическим для защиты от возрастной макулярной дегенерации (Krinsky et al., 2003). Таким образом, утрата эндогенного синтеза каротиноидов не только не ослабила эволюционный успех животных, но и привела к развитию новых, не менее важных адаптаций, связанных с использованием этих соединений из внешней среды.
7.2. Сохранение ферментов модификации
Несмотря на утрату способности к de novo синтезу каротиноидов, животные сохранили и даже развили сложный арсенал ферментов, модифицирующих эти соединения, а также специализированные системы их транспорта и накопления. Эта эволюционная стратегия позволила эффективно использовать каротиноиды, поступающие с пищей, для выполнения критических физиологических функций, включая синтез ретиноидов (витамина А и его производных), антиоксидантную защиту и формирование привлекательной окраски (Moise et al., 2005; Krinsky et al., 2003).
Каротиноидоксигеназы: ключ к образованию ретиноидов. Центральную роль в метаболизме каротиноидов у животных играют каротиноидоксигеназы — ферменты, осуществляющие окислительное расщепление каротиноидов с образованием ретиноидов (Moise et al., 2005; D’Ambrosio et al., 2011). У позвоночных идентифицированы два основных фермента этого семейства: β-каротин-15,15′-оксигеназа (BCO1) и β-каротин-9′,10′-оксигеназа (BCO2). BCO1 катализирует центральное расщепление β-каротина с образованием двух молекул ретиналя, который затем может быть превращён в ретинол (витамин А) или ретиноевую кислоту (Moise et al., 2005). BCO2 осуществляет эксцентрическое расщепление, преимущественно атакуя 9′,10′-двойную связь, что приводит к образованию апокаротиноидов, некоторые из которых также обладают биологической активностью (D’Ambrosio et al., 2011). Интересно, что BCO2 может действовать на более широкий спектр субстратов, включая ликопин и зеаксантин, что указывает на его роль в регуляции уровня различных каротиноидов в тканях (D’Ambrosio et al., 2011).
Филогенетический анализ показывает, что гены bco1 и bco2 присутствуют у всех позвоночных, а также у многих беспозвоночных, что свидетельствует об их раннем возникновении и консервативности (Moise et al., 2005). У насекомых, например у дрозофилы, гомологичный фермент NinaB обладает как оксигеназной, так и изомеразной активностью, обеспечивая синтез 11-цис-ретиналя — хромофора родопсина (Moise et al., 2005). Сохранение этих ферментов на протяжении всей эволюции животных подчёркивает фундаментальную важность ретиноидного сигналинга и зрения.
Белки транспорта и накопления. Для эффективного использования каротиноидов, поступающих с пищей, животные развили специализированные системы их транспорта и тканеспецифичного накопления. Всасывание каротиноидов в кишечнике опосредовано мембранными транспортёрами, включая белок SR-BI (scavenger receptor class B type I), который также участвует в транспорте холестерина и липопротеинов (Krinsky et al., 2003). Внутри клеток каротиноиды связываются с белками-переносчиками, такими как StARD3 (steroidogenic acute regulatory domain 3) и GSTP1 (глутатион-S-трансфераза P1), которые обеспечивают их доставку к внутриклеточным компартментам (Krinsky et al., 2003).
Наиболее впечатляющим примером избирательного накопления каротиноидов является макула сетчатки глаза человека и других приматов. Здесь лютеин, зеаксантин и мезозеаксантин накапливаются в концентрациях, в сотни раз превышающих их уровень в сыворотке крови (Krinsky et al., 2003; Matsuno, 2001). Эти ксантофиллы выполняют двойную функцию: они фильтруют высокоэнергетический синий свет, защищая фоторецепторы от фотоповреждения, и выступают как антиоксиданты, нейтрализуя активные формы кислорода, образующиеся в ходе фототрансдукции (Krinsky et al., 2003). Специфические белки-связыватели, такие как StARD3 и GSTP1, участвуют в избирательном накоплении именно этих ксантофиллов в макуле (Krinsky et al., 2003).
У птиц и рыб каротиноиды избирательно накапливаются в коже, оперении, чешуе и икре, придавая им яркую окраску, играющую роль в половом отборе и внутривидовой коммуникации (Matsuno, 2001; Krinsky et al., 2003). У лососёвых рыб астаксантин, полученный с пищей, накапливается в мышечной ткани, придавая ей характерный розово-красный оттенок. У фламинго каротиноиды из пищи (главным образом из водорослей и рачков) преобразуются в кантаксантин и другие кетокаротиноиды, которые придают оперению розовую окраску (Matsuno, 2001).
Модификация каротиноидов у животных. Некоторые животные способны химически модифицировать диетические каротиноиды, превращая их в формы, лучше адаптированные к их физиологии. Наиболее известный пример — превращение зеаксантина в мезозеаксантин в сетчатке глаза приматов, вероятно, осуществляемое ферментом RPE65 (retinal pigment epithelium 65), который является изомеразой ретиниловых эфиров (Krinsky et al., 2003). У рыб и ракообразных β-каротин может превращаться в астаксантин через ряд промежуточных кетокаротиноидов, хотя эти пути менее эффективны, чем de novo синтез у водорослей и бактерий (Matsuno, 2001).
Таким образом, несмотря на утрату эндогенного синтеза, животные сохранили и развили мощный арсенал ферментов и транспортных систем для модификации, распределения и накопления каротиноидов. Эта стратегия позволила им не только удовлетворять потребности в витамине А, но и использовать каротиноиды для таких сложных функций, как защита сетчатки, формирование сигнальной окраски и антиоксидантная защита. Эволюция этих механизмов демонстрирует, что потеря одного метаболического пути может компенсироваться развитием новых, не менее сложных адаптаций, обеспечивающих эффективное использование экзогенных соединений.
7.3. Редкие случаи восстановления de novo синтеза
Несмотря на то, что животные утратили способность к de novo синтезу каротиноидов на ранних этапах эволюции, существуют редкие и уникальные примеры, когда эта способность была восстановлена. Все известные случаи связаны с горизонтальным переносом каротиногенных генов от грибов к членистоногим. Эти события демонстрируют, что даже сложные метаболические пути могут быть возвращены в геномы животных при наличии подходящего донора и селективного преимущества (Sandmann, 2021).
Наиболее изученным примером является гороховая тля (Acyrthosiphon pisum), у которой обнаружены грибные гены crtYB и crtI. Филогенетический анализ показал, что эти гены были приобретены в результате горизонтального переноса от зигомицетовых грибов (Moran and Jarvik, 2010). Присутствие слитого гена crtYB, характерного для грибов, служит ключевым доказательством этого события. У тлей каротиноиды, синтезируемые de novo, определяют цветовой полиморфизм (зелёный, красный, оранжевый) и, по-видимому, влияют на устойчивость к хищникам и паразитам (Moran and Jarvik, 2010; Novakova and Moran, 2012). Аналогичные события горизонтального переноса были обнаружены у паутинного клеща (Tetranychus urticae) и у галлиц (Asteromyia carbonifera, Mayetiola destructor) (Altinicek et al., 2012; Cobbs et al., 2013). Во всех случаях был передан один и тот же консервативный набор генов, включающий crtYB и crtI, что указывает на возможную конвергентную эволюцию или происхождение от близкородственного донора.
Эволюционное значение этих событий трудно переоценить. Восстановление способности к de novo синтезу каротиноидов дало этим членистоногим важное адаптивное преимущество, включая фотопротекцию, антиоксидантную защиту и, возможно, формирование сигнальной окраски (Sandmann, 2021). Важно отметить, что эти случаи остаются исключительными: большинство животных, включая человека, полностью зависят от диетических источников каротиноидов.
Таким образом, история каротиногенеза у животных — это история утраты и редкого восстановления. Утрата произошла на ранних этапах эволюции Metazoa и, вероятно, была связана с переходом к гетеротрофному питанию. Однако сохранение и диверсификация ферментов модификации, а также развитие сложных систем транспорта и накопления позволили животным эффективно использовать каротиноиды из внешней среды. Редкие случаи восстановления de novo синтеза путём горизонтального переноса генов от грибов подчёркивают, что даже после многомиллионнолетней утраты эволюция может вернуться к утерянным метаболическим возможностям при наличии подходящего генетического материала и селективного давления.
8. Заключение: основные этапы эволюции каротиногенеза
Эволюция каротиногенеза представляет собой уникальный пример того, как фундаментальный метаболический путь, возникший на заре жизни, многократно перестраивался, обогащался новыми ферментами и регуляторными механизмами, порождая колоссальное структурное и функциональное разнообразие. Обобщая материал, изложенный в этой главе, можно выделить несколько ключевых этапов, определивших современный облик каротиногенеза у различных групп организмов.
- Возникновение базового набора генов у общего предка бактерий и архей. Каротиногенез, вероятно, сформировался уже у последнего общего предка (LUCA) или у ранних прокариот, выполняя первичную функцию стабилизации мембран. Базовый набор генов — crtB, crtI, crtYcd, crtZ, ccd — был унаследован обеими линиями, но дальнейшая эволюция привела к разделению путей синтеза предшественников (MVA у архей, MEP у бактерий) (Sandmann, 2021; Klassen, 2010).
- Дивергенция архейного и бактериального путей. У архей каротиногенез остался относительно консервативным, с преобладанием C50-каротиноидов и сохранением слитой циклазы CrtYcd. Бактерии, напротив, развили удивительное разнообразие: C40-, C30- и C50-ветви, множество модифицирующих ферментов (кетолазы, гидроксилазы, гликозилтрансферазы), а также альтернативные системы десатурации, связанные с появлением оксигенного фотосинтеза (Sandmann, 2021; Klassen, 2010).
- Первичный эндосимбиоз и передача каротиногенных генов от цианобактерий к предкам водорослей и растений. Это событие (около 1,5–1,8 млрд лет назад) стало фундаментом для каротиногенеза всех фотосинтезирующих эукариот. В ядро хозяина были переданы гены PSY, PDS, ZDS, LCYB, BCH, а также MEP-путь. Возникли три линии первичных пластид: зелёные, красные водоросли и глаукофиты (Keeling, 2010; Sandmann, 2021).
- Появление ε-ветви и лютеина у зелёных водорослей. Дупликация гена LCYB и неофункционализация одной из копий в LCYE привели к синтезу лютеина — ксантофилла, ставшего ключевым компонентом светособирающих комплексов и необходимым для защиты от светового стресса (Cunningham and Gantt, 2001; Dall’Osto et al., 2007). Это новшество подготовило выход растений на сушу.
- Вторичный эндосимбиоз и формирование уникальных каротиноидов у диатомей, динофит и других групп. Поглощение красных и зелёных водорослей другими эукариотами привело к распространению пластид и каротиногенеза в новые линии. У групп с пластидами красноводоросльного происхождения возникли уникальные ксантофиллы — фукоксантин (диатомеи), перидинин (динофиты), диадиноксантин, адаптированные к специфическим световым условиям водной толщи (Bertrand, 2010; Takaichi, 2011).
- Дупликации и неофункционализация генов у высших растений. Образование семейств PSY, GGPPS, DXS позволило тканеспецифичную регуляцию каротиногенеза. Появились специализированные ферменты: CCS (капсантин-капсорубинсинтаза), NSY (неоксантинсинтаза), ферменты ксантофиллового цикла (ZEP, VDE), а у Adonis — независимый путь астаксантина (Cunningham and Gantt, 2011; Gómez-García and Ochoa-Alejo, 2013; Rodríguez-Concepción et al., 2025).
- Развитие сложных регуляторных сетей и метаболонной организации. У растений сформировались многоуровневые механизмы регуляции: световая (через HY5 и PIFs), гормональная (ABA, ауксины, гиббереллины), развитийная (ткане- и стадийно-специфичная экспрессия) и эпигенетическая (гистонметилтрансфераза SDG8) (Cazzonelli and Pogson, 2010; Ruiz-Sola and Rodríguez-Concepción, 2012). Метаболонная организация (комплексы GGPPS–PSY, PDS–ZDS–CRTISO, CYP97A–CYP97C) повысила эффективность канализирования интермедиатов (Shumskaya and Wurtzel, 2013; Rodríguez-Concepción et al., 2025).
- Утрата de novo синтеза у животных с сохранением ферментов модификации. Ранние животные потеряли гены каротиногенеза, вероятно, в связи с переходом к гетеротрофии. Однако они сохранили и развили ферменты модификации (BCO1, BCO2), белки транспорта и накопления (SR-BI, StARD3), а также механизмы избирательного накопления каротиноидов в критических органах — макуле глаза, яичниках, коже, оперении (Krinsky et al., 2003; Moise et al., 2005).
- Редкие случаи горизонтального переноса каротиногенных генов от грибов к членистоногим. У тлей, паутинных клещей и галлиц обнаружены грибные гены crtYB и crtI, восстановившие способность к de novo синтезу каротиноидов и определяющие цветовой полиморфизм и, возможно, адаптивные преимущества (Moran and Jarvik, 2010; Altinicek et al., 2012; Cobbs et al., 2013).
Таким образом, эволюция каротиногенеза — это история непрерывных инноваций: от простых мембраностабилизирующих молекул до сложных светособирающих и сигнальных систем. Каждый из рассмотренных этапов вносил свой вклад в расширение структурного разнообразия и функциональной сложности, что в конечном счёте позволило каротиноидам стать одними из самых универсальных и незаменимых природных соединений, участвующих в фотосинтезе, развитии, адаптации к стрессам и межвидовой коммуникации.
9. Сводная таблица: эволюция каротиногенных ферментов
1. Фермент DXS (дезоксиксилулозо-5-фосфатсинтаза) (Di and Rodríguez-Concepción, 2023):
- Функция
- Первый фермент MEP-пути, конденсация пирувата и G3P
- Эволюционное происхождение
- Бактериальное (MEP-путь)
- Распространение
- Бактерии, пластиды растений, некоторые протисты
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- У растений возникли три класса: DXS1 (основной), DXS2 (вторичные изопреноиды), DXS3 (регуляторный)
2. Фермент DXR (редуктоизомераза DXP) (Carretero-Paulet et al., 2006):
- Функция
- Восстановление и изомеризация DXP в MEP
- Эволюционное происхождение
- Бактериальное
- Распространение
- Бактерии, пластиды растений, некоторые протисты
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- Консервативный фермент; у растений обычно одна копия
3. Фермент GGPPS (геранилгеранилдифосфатсинтаза) (Barja et al., 2021):
- Функция
- Синтез GGPP из IPP и DMAPP
- Эволюционное происхождение
- Бактериальное / архейное
- Распространение
- Бактерии, грибы, растения
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- У растений образовалось семейство; у томата GGPPS3 — «домашняя» форма, GGPPS2 — стресс-индуцируемая, GGPPS1 — специализирована на корнях. У грибов часто слита с PSY
4. Фермент PSY (фитоинсинтаза) (Li et al., 2008; Verdoes et al., 1999):
- Функция
- Конденсация двух GGPP → фитоин
- Эволюционное происхождение
- Бактериальное
- Распространение
- Бактерии, грибы, растения
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- Ключевой регуляторный фермент. У высших растений — семейство (PSY1,2,3) с тканеспецифичной экспрессией. У грибов слит с ликопинциклазой в crtYB
5. Фермент CrtI (фитоиндесатураза) (Hausmann and Sandmann, 2000; Sandmann, 2009):
- Функция
- 4-ступенчатая десатурация фитоина → ликопин
- Эволюционное происхождение
- Бактерии (кроме цианобактерий и Chlorobi), грибы
- Распространение
- Бактерии, грибы, растения
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- У аскомицетов может проводить 5 десатураций (3,4-дегидроликопин). У цианобактерий замещён на PDS/ZDS
6. Фермент PDS (фитоиндесатураза) (Cunningham and Gantt, 1998):
- Функция
- 2-ступенчатая десатурация фитоина → ζ-каротин
- Эволюционное происхождение
- Цианобактериальное
- Распространение
- Цианобактерии, растения
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- Часть альтернативной системы десатурации, сопряжённой с пластохиноном. У растений — единственная копия
7. Фермент ZDS (ζ-каротиндесатураза) (Sandmann, 2009):
- Функция
- 2-ступенчатая десатурация ζ-каротина → ликопин (через нейроспорен)
- Эволюционное происхождение
- Цианобактериальное
- Распространение
- Цианобактерии, растения
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- Работает совместно с PDS; требует изомераз Z-ISO и CRTISO для завершения образования all-транс-ликопина
8. Фермент Z-ISO (ζ-каротинизомераза) (Chen et al., 2010):
- Функция
- Изомеризация 9,15,9′-три-цис-ζ-каротина → 9,9′-ди-цис-ζ-каротин
- Эволюционное происхождение
- Цианобактериальное (эволюция от NnrU)
- Распространение
- Цианобактерии, растения
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- Критический фермент, обеспечивающий субстрат для ZDS
9. Фермент CRTISO (каротиноидизомераза) (Isaacson et al., 2004; Cazzonelli et al., 2009):
- Функция
- Изомеризация тетра-цис-ликопин → all-транс-ликопин
- Эволюционное происхождение
- Произошёл от бактериальной CrtI через потерю десатуразной активности
- Распространение
- Растения, некоторые цианобактерии
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- У растений активен в темноте и не-фотосинтезирующих тканях; в свете может заменяться фотоизомеризацией. У арабидопсиса регулируется эпигенетически (SDG8)
10. Фермент LCYB (ликопин-β-циклаза) (Pecker et al., 1996; Krubasik et al., 2001):
- Функция
- Циклизация одного или двух концов ликопина → β-каротин
- Эволюционное происхождение
- Бактериальное (CrtL, CrtY)
- Распространение
- Бактерии, растения, некоторые грибы (в составе CrtYB)
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- У растений возникло семейство; у томата LCYB1 и LCYB2 имеют различную тканевую специфичность. У актинобактерий — гетеродимерная CrtYc/Yd
11. Фермент LCYE (ликопин-ε-циклаза) (Cunningham and Gantt, 2001):
- Функция
- Циклизация одного конца ликопина → δ-каротин
- Эволюционное происхождение
- Возникла из дупликации LCYB у зелёных водорослей
- Распространение
- Зелёные водоросли, растения
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- Отсутствует у красных водорослей и групп с вторичными пластидами красноводоросльного происхождения. У салата способна к двойной циклизации
12. Фермент CCS (капсантин-капсорубинсинтаза) (Bouvier et al., 1994; Gómez-García and Ochoa-Alejo, 2013):
- Функция
- Превращение антераксантина/виолаксантина → капсантин/капсорубин (κ-кольца)
- Эволюционное происхождение
- Возникла из дупликации LCYB у покрытосеменных
- Распространение
- Перец, лилейные, некоторые другие цветковые
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- Экспрессируется только в хромопластах плодов; мутации ведут к жёлтой окраске
13. Фермент BCH (β-каротингидроксилаза, негемовая) (Kim and DellaPenna, 2006):
- Функция
- Гидроксилирование β-каротина → зеаксантин
- Эволюционное происхождение
- Цианобактериальное (CrtR)
- Распространение
- Цианобактерии, водоросли, растения
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- У растений — негемовая дижелезная гидроксилаза, активная в β-ветви
14. Фермент CYP97A / CYP97C (Quinlan et al., 2012; Takemura et al., 2015):
- Функция
- Гидроксилирование β- и ε-колец α-каротина → лютеин
- Эволюционное происхождение
- Возникли из дупликации P450 у зелёных водорослей
- Распространение
- Зелёные водоросли, растения
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- CYP97A работает с β-кольцом, CYP97C — с ε-кольцом; их кооперация необходима для синтеза лютеина. У печёночников функции ещё не полностью разделены
15. Фермент ZEP (зеаксантинэпоксидаза) (Galpaz et al., 2008):
- Функция
- Эпоксидирование зеаксантина → виолаксантин
- Эволюционное происхождение
- Возникли из дупликации P450 у зелёных водорослей
- Распространение
- Водоросли, растения
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- Участвует в ксантофилловом цикле. У мутантов hp3 томата — дефект в ZEP приводит к увеличению пластид и накоплению каротиноидов
16. Фермент VDE (виолаксантиндеэпоксидаза) (Yamamoto, 2006):
- Функция
- Деэпоксидирование виолаксантина → зеаксантин
- Эволюционное происхождение
- Возникла у зелёных водорослей
- Распространение
- Водоросли, растения
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- Активируется при закислении люмена тилакоидов в условиях высокой освещённости
17. Фермент CCD7 / CCD8 (Alder et al., 2012):
- Функция
- Последовательное расщепление 9-цис-β-каротина → карлактон (стриголактоны)
- Эволюционное происхождение
- Возникли у наземных растений
- Распространение
- Наземные растения, некоторые мхи
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- CCD7 стереоспецифична к 9-цис-β-каротину. CCD8 катализирует уникальную комбинацию реакций, формируя D-кольцо
18. Фермент NCED (9-цис-эпоксикаротиноиддиоксигеназа) (Schwartz et al., 1997):
- Функция
- Расщепление 9-цис-виолаксантина → ксантоксин (ABA)
- Эволюционное происхождение
- Возникла у наземных растений
- Распространение
- Наземные растения
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- Ключевой фермент биосинтеза абсцизовой кислоты (ABA)
19. Фермент CrtW / BKT (β-каротинкетолаза) (Ojima et al., 2006):
- Функция
- Кетолирование β-каротина → кантаксантин и далее → астаксантин
- Эволюционное происхождение
- Бактериальное (CrtW) / водорослевое (BKT)
- Распространение
- Бактерии, водоросли, редко растения (Adonis)
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- У Xanthophyllomyces функцию выполняет единый P450 Asy (конвергентная эволюция)
20. Фермент CrtZ (β-каротингидроксилаза бактериального типа) (Sandmann, 2021):
- Функция
- Гидроксилирование β-каротина → зеаксантин
- Эволюционное происхождение
- Бактериальное
- Распространение
- Бактерии, некоторые водоросли
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- Часто используется в биотехнологических конструкциях для синтеза зеаксантина и астаксантина
21. Фермент CrtYB (грибная бифункциональная фитоинсинтаза-циклаза) (Verdoes et al., 1999; Breitenbach et al., 2012):
- Функция
- Фитоинсинтаза + ликопин-β-циклаза
- Эволюционное происхождение
- Слияние архейных crtY и crtB
- Распространение
- Грибы (зиго-, аско-, базидиомицеты)
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- Характерный для грибов слитый ген; после трансляции расщепляется на два фермента
22. Фермент Asy (астаксантинсинтаза) (Ojima et al., 2006):
- Функция
- Превращение β-каротина → астаксантин (P450)
- Эволюционное происхождение
- Возникла у базидиомицетов
- Распространение
- Xanthophyllomyces dendrorhous (и близкие виды)
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- Уникальный бифункциональный P450, осуществляющий гидроксилирование и кетолирование
23. Фермент CBFD / HBFD (Cunningham and Gantt, 2011):
- Функция
- Двухферментный путь астаксантина
- Эволюционное происхождение
- Возник независимо у цветковых растений
- Распространение
- Adonis aestivalis (и близкие виды)
- Ключевые эволюционные события / комментарии
- Альтернативный путь к астаксантину, не гомологичный бактериальному или водорослевому
Литература
- Al-Babili, S., Hugueney, P., Schledz, M., Welsch, R., Frohnmeyer, H., Laule, O. and Beyer, P. (2000). Identification of a novel gene coding for neoxanthin synthase from Solanum tuberosum. FEBS Letters, 485(2–3), pp. 168–172. doi: 10.1016/S0014-5793(00)02198-1.
- Alcaíno, J., Barahona, S., Carmona, M., Lozano, C., Marcoleta, A., Niklitschek, M., Sepúlveda, D., Baeza, M. and Cifuentes, V. (2008). Cloning of the cytochrome P450 reductase (crtR) gene and its involvement in the astaxanthin biosynthesis of Xanthophyllomyces dendrorhous. BMC Microbiology, 8, 169. doi: 10.1186/1471-2180-8-169.
- Alder, A., Jamil, M., Marzorati, M., Bruno, M., Vermathen, M., Bigler, P., Ghisla, S., Bouwmeester, H., Beyer, P. and Al-Babili, S. (2012). The path from β-carotene to carlactone, a strigolactone-like plant hormone. Science, 335(6074), pp. 1348–1351. doi: 10.1126/science.1218094.
- Altinicek, B., Kovacs, J.L. and Gerardo, N.M. (2012). Horizontally transferred fungal carotenoid genes in the two-spotted spider mite Tetranychus urticae. Biology Letters, 8(2), pp. 253–257. doi: 10.1098/rsbl.2011.0704.
- Álvarez, V., Rodríguez-Sáiz, M., de la Fuente, J.L., Gudiña, E.J., Godio, R.P., Martín, J.F. and Barredo, J.L. (2006). The crtS gene of Xanthophyllomyces dendrorhous encodes a novel cytochrome-P450 hydroxylase involved in the conversion of β-carotene into astaxanthin and other xanthophylls. Fungal Genetics and Biology, 43(4), pp. 261–272. doi: 10.1016/j.fgb.2005.12.004.
- Avalos, J. and Cerda-Olmedo, E. (2004). Fungal carotenoid production. In: Arora, D.K., ed., Handbook of Fungal Biotechnology, 2nd ed. New York: Marcel Dekker, pp. 367–378.
- Avalos, J. and Limón, M.C. (2015). Biological roles of fungal carotenoids. Current Genetics, 61(3), pp. 309–324. doi: 10.1007/s00294-014-0454-x.
- Barja, M.V. and Rodríguez-Concepción, M. (2021). Plant geranylgeranyl diphosphate synthases: every (gene) family has a story. aBIOTECH, 2(3), pp. 289–298. doi: 10.1007/s42994-021-00054-1.
- Barja, M.V., Ezquerro, M., Beretta, S., Diretto, G., Flores-Pérez, U., Fares, M.A., Giuliano, G. and Rodríguez-Concepción, M. (2021). Several geranylgeranyl diphosphate synthase isoforms supply metabolic substrates for carotenoid biosynthesis in tomato. New Phytologist, 231(1), pp. 255–272. doi: 10.1111/nph.17383.
- Barsan, C., Zouine, M., Maza, E., Bian, W., Egea, I., Rossignol, M., Bouyssie, D., Pichereaux, C., Purgatto, E., Bouzayen, M. and Latché, A. (2012). Proteomic analysis of chloroplast-to-chromoplast transition in tomato reveals metabolic shifts coupled with disrupted thylakoid biogenesis machinery and elevated energy-production components. Plant Physiology, 160(2), pp. 708–725. doi: 10.1104/pp.112.203679.
- Bertrand, M. (2010). Carotenoid biosynthesis in diatoms. Photosynthesis Research, 106(1–2), pp. 89–102. doi: 10.1007/s11120-010-9589-x.
- Bonk, M., Hoffmann, B., Von Lintig, J., Schledz, M., Al-Babili, S., Hobeika, E., Kleinig, H. and Beyer, P. (1997). Chloroplast import of four carotenoid biosynthetic enzymes in vitro reveals differential fates prior to membrane binding and oligomeric assembly. European Journal of Biochemistry, 247(3), pp. 942–950. doi: 10.1111/j.1432-1033.1997.00942.x.
- Bouvier, F., Hugueney, P., d’Harlingue, A., Kuntz, M. and Camara, B. (1994). Xanthophyll biosynthesis in chromoplasts: isolation and molecular cloning of an enzyme catalyzing the conversion of 5,6-epoxycarotenoid into ketocarotenoid. The Plant Journal, 6(1), pp. 45–54. doi: 10.1046/j.1365-313X.1994.6010045.x.
- Bouvier, F., D’Harlingue, A., Suire, C., Backhaus, R.A. and Camara, B. (2000). Identification of neoxanthin synthase as a carotenoid cyclase paralog. European Journal of Biochemistry, 267(21), pp. 6346–6352. doi: 10.1046/j.1432-1327.2000.01725.x.
- Bouvier, F., Rahier, A. and Camara, B. (2005). Biogenesis, molecular regulation and function of plant isoprenoids. Progress in Lipid Research, 44(6), pp. 357–429. doi: 10.1016/j.plipres.2005.09.003.
- Breitenbach, J., Fraser, P.D. and Sandmann, G. (2012). Carotenoid synthesis and phytoene synthase activity during mating of Blakeslea trispora. Phytochemistry, 76, pp. 40–45. doi: 10.1016/j.phytochem.2012.01.019.
- Burmester, A., Richter, M., Schultze, K., Voelz, K., Schachtschabel, D., Boland, W., Wöstemeyer, J. and Schimek, C. (2007). Cleavage of β-carotene as the first step in sexual hormone synthesis in zygomycetes is mediated by a trisporic acid regulated β-carotene oxygenase. Fungal Genetics and Biology, 44(11), pp. 1096–1108. doi: 10.1016/j.fgb.2007.03.006.
- Buzzini, P., Innocenti, M., Turchetti, B., Libkind, D., van Broock, M. and Mulinacci, N. (2007). Carotenoid profiles of yeasts belonging to the genera Rhodotorula, Rhodosporidium, Sporobolomyces, and Sporidiobolus. Canadian Journal of Microbiology, 53(8), pp. 1024–1031. doi: 10.1139/W07-074.
- Camagna, M., Grundmann, A., Bär, C., Koschmieder, J., Beyer, P. and Welsch, R. (2019). Enzyme fusion removes competition for geranylgeranyl diphosphate in carotenogenesis. Plant Physiology, 179(3), pp. 1013–1027. doi: 10.1104/pp.18.01026.
- Camara, B. (1993). Plant phytoene synthase complex: component enzymes, immunology, and biogenesis. Methods in Enzymology, 214, pp. 352–365. doi: 10.1016/0076-6879(93)14079-V.
- Carretero-Paulet, L., Cairo, A., Botella-Pavía, P., Besumbes, O., Campos, N., Boronat, A. and Rodríguez-Concepción, M. (2006). Enhanced flux through the methylerythritol 4-phosphate pathway in Arabidopsis plants overexpressing deoxyxylulose 5-phosphate reductoisomerase. Plant Molecular Biology, 62(4–5), pp. 683–695. doi: 10.1007/s11103-006-9051-9.
- Cazzonelli, C.I. and Pogson, B.J. (2010). Source to sink: regulation of carotenoid biosynthesis in plants. Trends in Plant Science, 15(5), pp. 266–274. doi: 10.1016/j.tplants.2010.02.003.
- Cazzonelli, C.I., Cuttriss, A.J., Cossetto, S.B., Pye, W., Crisp, P., Whelan, J., Finnegan, E.J., Turnbull, C. and Pogson, B.J. (2009). Regulation of carotenoid composition and shoot branching in Arabidopsis by a chromatin modifying histone methyltransferase, SDG8. The Plant Cell, 21(1), pp. 39–53. doi: 10.1105/tpc.108.063131.
- Chen, Q., Jiang, J.G. and Wang, F. (2007). Molecular phylogenies and evolution of crt genes in algae. Critical Reviews in Biotechnology, 27(2), pp. 77–91. doi: 10.1080/07388550701335268.
- Chen, Y., Li, F. and Wurtzel, E.T. (2010). Isolation and characterization of the Z-ISO gene encoding a missing component of carotenoid biosynthesis in plants. Plant Physiology, 153(1), pp. 66–79. doi: 10.1104/pp.110.153676.
- Cobbs, C., Heath, J., Stireman, J.O. and Abbot, P. (2013). Carotenoids in unexpected places: gall midges, lateral gene transfer, and carotenoid biosynthesis in animals. Molecular Phylogenetics and Evolution, 68(2), pp. 221–228. doi: 10.1016/j.ympev.2013.03.012.
- Cordoba, E., Salmi, M. and León, P. (2011). Unravelling the regulatory mechanisms that modulate the MEP pathway in higher plants. Journal of Experimental Botany, 60(10), pp. 2933–2943. doi: 10.1093/jxb/erp190.
- Corrochano, L.M. (2007). Fungal photoreceptors: sensory molecules for fungal development and behaviour. Photochemical & Photobiological Sciences, 6(7), pp. 725–736. doi: 10.1039/b702155k.
- Cunningham, F.X. and Gantt, E. (1998). Genes and enzymes of carotenoid biosynthesis in plants. Annual Review of Plant Physiology and Plant Molecular Biology, 49, pp. 557–583. doi: 10.1146/annurev.arplant.49.1.557.
- Cunningham, F.X. and Gantt, E. (2001). One ring or two? Determination of ring number in carotenoids by lycopene ε-cyclases. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America, 98(5), pp. 2905–2910. doi: 10.1073/pnas.051618398.
- Cunningham, F.X. and Gantt, E. (2011). Elucidation of the pathway to astaxanthin in the flowers of Adonis aestivalis. The Plant Cell, 23(8), pp. 3055–3069. doi: 10.1105/tpc.111.086827.
- Czempinski, K., Kruft, V., Wöstemeyer, J. and Burmester, A. (1996). 4-Dihydromethyltrisporate dehydrogenase from Mucor mucedo, an enzyme of the sexual hormone pathway: purification, and cloning of the corresponding gene. Microbiology, 142(9), pp. 2647–2654. doi: 10.1099/00221287-142-9-2647.
- Dall’Osto, L., Fiore, A., Cazzaniga, S., Giuliano, G. and Bassi, R. (2007). Different roles of α- and β-branch xanthophylls in photosystem assembly and photoprotection. Journal of Biological Chemistry, 282(48), pp. 35056–35068. doi: 10.1074/jbc.M704729200.
- D’Ambrosio, D.N., Clugston, R.D. and Blaner, W.S. (2011). Vitamin A metabolism: an update. Nutrients, 3(1), pp. 63–103. doi: 10.3390/nu3010063.
- Davuluri, G.R., van Tuinen, A., Fraser, P.D., Manfredonia, A., Newman, R., Burgess, D., Brummell, D.A., King, S.R., Palys, J., Uhlig, J. and Bramley, P.M. (2005). Fruit-specific RNAi-mediated suppression of DET1 enhances carotenoid and flavonoid content in tomatoes. Nature Biotechnology, 23(7), pp. 890–895. doi: 10.1038/nbt1108.
- Demmig-Adams, B., Gilmore, A.M. and Adams, W.W. (1996). In vivo functions of carotenoids in higher plants. The FASEB Journal, 10(4), pp. 403–412. doi: 10.1096/fasebj.10.4.8647339.
- Deruère, J., Römer, S., d’Harlingue, A., Backhaus, R.A., Kuntz, M. and Camara, B. (1994). Fibril assembly and carotenoid overaccumulation in chromoplasts: a model for supramolecular lipoprotein structures. The Plant Cell, 6(1), pp. 119–133. doi: 10.1105/tpc.6.1.119.
- Di, X. and Rodríguez-Concepción, M. (2023). Exploring the deoxy-D-xylulose 5-phosphate synthase gene family in tomato (Solanum lycopersicum). Plants, 12(22), 3886. doi: 10.3390/plants12223886.
- Egea, I., Barsan, C., Bian, W., Purgatto, E., Latché, A., Chervin, C., Bouzayen, M. and Pech, J.C. (2010). Chromoplast differentiation: current status and perspectives. Plant and Cell Physiology, 51(10), pp. 1601–1611. doi: 10.1093/pcp/pcq136.
- Eme, L., Spang, A., Lombard, J., Stairs, C.W. and Ettema, T.J.G. (2017). Archaea and the origin of eukaryotes. Nature Reviews Microbiology, 15(12), pp. 711–723. doi: 10.1038/nrmicro.2017.133.
- Estrada, A.F., Youssar, L., Scherzinger, D., Al-Babili, S. and Avalos, J. (2008). The *ylo-1* gene encodes an aldehyde dehydrogenase responsible for the last reaction in the Neurospora carotenoid pathway. Molecular Microbiology, 69(5), pp. 1207–1220. doi: 10.1111/j.1365-2958.2008.06354.x.
- Ezquerro, M., Burbano-Erazo, E. and Rodríguez-Concepción, M. (2023). Overlapping and specialized roles of tomato phytoene synthases in carotenoid and abscisic acid production. Plant Physiology, 193(3), pp. 2021–2036. doi: 10.1093/plphys/kiad420.
- Frengova, G.I. and Beshkova, D.M. (2009). Carotenoids from Rhodotorula and Phaffia: yeasts of biotechnological importance. Journal of Industrial Microbiology & Biotechnology, 36(2), pp. 163–180. doi: 10.1007/s10295-008-0492-9.
- Galpaz, N., Wang, Q., Menda, N., Zamir, D. and Hirschberg, J. (2008). Abscisic acid deficiency in the tomato mutant *high-pigment 3* leading to increased plastid number and higher fruit lycopene content. The Plant Journal, 53(5), pp. 717–730. doi: 10.1111/j.1365-313X.2007.03362.x.
- Gómez-García, M.R. and Ochoa-Alejo, N. (2013). Biochemistry and molecular biology of carotenoid biosynthesis in chili peppers (Capsicum spp.). International Journal of Molecular Sciences, 14(9), pp. 19025–19053. doi: 10.3390/ijms140919025.
- Goodwin, T.W. (1980). The Biochemistry of the Carotenoids, Vol. 1, 2nd ed. London: Chapman and Hall.
- Grbić, M., Van Leeuwen, T., Clark, R.M., Rombauts, S., Rouzé, P., Grbić, V. et al. (2011). The genome of Tetranychus urticae reveals herbivorous pest adaptations. Nature, 479(7374), pp. 487–492. doi: 10.1038/nature10640.
- Guzman, I., Hamby, S., Romero, J., Bosland, P.W. and O’Connell, M.A. (2010). Variability of carotenoid biosynthesis in orange colored Capsicum spp. Plant Science, 179(1–2), pp. 49–59. doi: 10.1016/j.plantsci.2010.04.006.
- Hackett, J.D., Yoon, H.S., Soares, M.B., Bonaldo, M.F., Casavant, T.L., Scheetz, T.E., Nosenko, T. and Bhattacharya, D. (2004). Migration of the plastid genome to the nucleus in a peridinin dinoflagellate. Current Biology, 14(3), pp. 213–218. doi: 10.1016/j.cub.2004.01.032.
- Hausmann, A. and Sandmann, G. (2000). A single five-step desaturase is involved in the carotenoid biosynthesis pathway to γ-carotene and torulene in Neurospora crassa. Fungal Genetics and Biology, 30(2), pp. 147–153. doi: 10.1006/fgbi.2000.1211.
- Heider, S.A.E., Peters-Wendisch, P., Wendisch, V.F., Beekwilder, J. and Brautaset, T. (2014). Metabolic engineering for the microbial production of carotenoids and related products with a focus on the rare C50 carotenoids. Applied Microbiology and Biotechnology, 98(10), pp. 4355–4368. doi: 10.1007/s00253-014-5693-8.
- Hemmi, H., Ikejiri, S., Nakayama, T. and Nishino, T. (2003). Fusion-type lycopene β-cyclase from a thermoacidophilic archaeon Sulfolobus solfataricus. Biochemical and Biophysical Research Communications, 305(3), pp. 586–591. doi: 10.1016/S0006-291X(03)00809-0.
- Howitt, C.A., Cavanagh, C.R., Bowerman, A.F., Cazzonelli, C.I., Rampling, L., Mimica, J.L. and Pogson, B.J. (2009). Alternative splicing, activation of cryptic exons and amino acid substitutions in carotenoid biosynthetic genes are associated with lutein accumulation in wheat endosperm. Functional & Integrative Genomics, 9(3), pp. 363–376. doi: 10.1007/s10142-009-0115-3.
- Isaacson, T., Ohad, I., Beyer, P. and Hirschberg, J. (2004). Analysis in vitro of the enzyme CRTISO establishes a poly-cis-carotenoid biosynthesis pathway in plants. Plant Physiology, 136(4), pp. 4246–4255. doi: 10.1104/pp.104.052092.
- Jeknić, Z., Morré, J.T., Jeknić, S., Jevremović, S., Subotić, A. and Chen, T.H.H. (2012). Cloning and functional characterization of a gene for capsanthin-capsorubin synthase from tiger lily (Lilium lancifolium Thunb. ‘Splendens’). Plant and Cell Physiology, 53(11), pp. 1899–1912. doi: 10.1093/pcp/pcs126.
- Joyard, J., Ferro, M., Masselon, C., Seigneurin-Berny, D., Salvi, D., Garin, J. and Rolland, N. (2009). Chloroplast proteomics and the compartmentation of plastidial isoprenoid biosynthetic pathways. Molecular Plant, 2(6), pp. 1154–1180. doi: 10.1093/mp/ssp088.
- Kajiwara, S., Kakizono, T., Saito, T., Kondo, K., Ohtani, T., Nishio, N., Nagai, S. and Misawa, N. (1995). Isolation and functional identification of a novel cDNA for astaxanthin biosynthesis from Haematococcus pluvialis, and astaxanthin synthesis in Escherichia coli. Plant Molecular Biology, 29(2), pp. 343–352. doi: 10.1007/BF00043657.
- Keeling, P.J. (2010). The endosymbiotic origin, diversification and fate of plastids. Philosophical Transactions of the Royal Society B: Biological Sciences, 365(1541), pp. 729–748. doi: 10.1098/rstb.2009.0103.
- Kilambi, H.V., Kumar, R., Sharma, R. and Sreelakshmi, Y. (2013). Chromoplast-specific carotenoid-associated protein appears to be important for enhanced accumulation of carotenoids in hp1 tomato fruits. Plant Physiology, 161(4), pp. 2085–2101. doi: 10.1104/pp.112.212696.
- Kim, J. and DellaPenna, D. (2006). Defining the primary route for lutein synthesis in plants: the role of Arabidopsis carotenoid β-ring hydroxylase CYP97A3. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America, 103(9), pp. 3474–3479. doi: 10.1073/pnas.0511207103.
- Klassen, J.L. (2010). Phylogenetic and evolutionary patterns in microbial carotenoid biosynthesis are revealed by comparative genomics. PLoS ONE, 5(6), e11257. doi: 10.1371/journal.pone.0011257.
- Kolotilin, I., Koltai, H., Tadmor, Y., Bar-Or, C., Reuveni, M., Meir, A., Nahon, S., Shlomo, H., Chen, L. and Levin, I. (2007). Transcriptional profiling of high pigment-2dg tomato mutant links early fruit plastid biogenesis with its overproduction of phytonutrients. Plant Physiology, 145(2), pp. 389–401. doi: 10.1104/pp.107.102798.
- Krinsky, N.I., Landrum, J.T. and Bone, R.A. (2003). Biologic mechanisms of the protective role of lutein and zeaxanthin in the eye. Annual Review of Nutrition, 23, pp. 171–201. doi: 10.1146/annurev.nutr.23.011702.073307.
- Krubasik, P., Kobayashi, M. and Sandmann, G. (2001). Expression and functional analysis of a gene cluster involved in the synthesis of decaprenoxanthin reveals the mechanisms for C50 carotenoid formation. European Journal of Biochemistry, 268(13), pp. 3702–3708. doi: 10.1046/j.1432-1327.2001.02270.x.
- Krügel, H., Krubasik, P., Weber, K., Saluz, H.P. and Sandmann, G. (1999). Functional analysis of genes from Streptomyces griseus involved in the synthesis of isorenieratene, a carotenoid with aromatic end groups, revealed a novel type of carotenoid desaturase. Biochimica et Biophysica Acta (BBA) – Molecular and Cell Biology of Lipids, 1439(1), pp. 57–64. doi: 10.1016/S1388-1981(99)00074-4.
- Laule, O., Fürholz, A., Chang, H.S., Zhu, T., Wang, X., Heifetz, P.B., Gruissem, W. and Lange, M. (2003). Crosstalk between cytosolic and plastidial pathways of isoprenoid biosynthesis in Arabidopsis thaliana. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America, 100(11), pp. 6866–6871. doi: 10.1073/pnas.1031755100.
- Lefebvre, V., Kuntz, M., Camara, B. and Palloix, A. (1998). The capsanthin-capsorubin synthase gene: a candidate gene for the *y* locus controlling the red fruit colour in pepper. Plant Molecular Biology, 36(5), pp. 785–789. doi: 10.1023/A:1005966319518.
- Li, L. and Yuan, H. (2013). Chromoplast biogenesis and carotenoid accumulation. Archives of Biochemistry and Biophysics, 539(2), pp. 102–109. doi: 10.1016/j.abb.2013.07.002.
- Li, F., Vallabhaneni, R. and Wurtzel, E.T. (2008). PSY3, a new member of the phytoene synthase gene family conserved in the Poaceae and regulator of abiotic stress-induced root carotenogenesis. Plant Physiology, 146(3), pp. 1333–1345. doi: 10.1104/pp.107.111120.
- Li, L., Paolillo, D.J., Parthasarathy, M.V., Dimuzio, E.M. and Garvin, D.F. (2001). A novel gene mutation that confers abnormal patterns of β-carotene accumulation in cauliflower (Brassica oleracea var. botrytis). The Plant Journal, 26(1), pp. 59–67. doi: 10.1046/j.1365-313x.2001.01008.x.
- Lichtenthaler, H.K. (1999). The 1-deoxy-D-xylulose-5-phosphate pathway of isoprenoid biosynthesis in plants. Annual Review of Plant Physiology and Plant Molecular Biology, 50, pp. 47–65. doi: 10.1146/annurev.arplant.50.1.47.
- Liu, Y., Roof, S., Ye, Z., Barry, C., van Tuinen, A., Vrebalov, J., Bowler, C. and Giovannoni, J. (2004). Manipulation of light signal transduction as a means of modifying fruit nutritional quality in tomato. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America, 101(26), pp. 9897–9902. doi: 10.1073/pnas.0400935101.
- Lombard, J. and Moreira, D. (2011). Origins and early evolution of the mevalonate pathway of isoprenoid biosynthesis in the three domains of life. Molecular Biology and Evolution, 28(1), pp. 87–99. doi: 10.1093/molbev/msq177.
- Lopez, A.B., Yang, Y., Thannhauser, T.W. and Li, L. (2008). Phytoene desaturase is present in a large protein complex in the plastid membrane. Physiologia Plantarum, 133(2), pp. 190–198. doi: 10.1111/j.1399-3054.2008.01061.x.
- Lu, S., Van Eck, J., Zhou, X., Lopez, A.B., O’Halloran, D.M., Cosman, K.M., Conlin, B.J., Paolillo, D.J., Garvin, D.F., Vrebalov, J., Kochian, L.V., Küpper, H., Earle, E.D., Cao, J. and Li, L. (2006). The cauliflower Or gene encodes a DnaJ cysteine-rich domain-containing protein that mediates high levels of β-carotene accumulation. The Plant Cell, 18(12), pp. 3594–3605. doi: 10.1105/tpc.106.046417.
- Maresca, J.A., Graham, J.E., Wu, M., Eisen, J.A. and Bryant, D.A. (2007). Identification of a fourth family of lycopene cyclases in photosynthetic bacteria. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America, 104(28), pp. 11784–11789. doi: 10.1073/pnas.0702984104.
- Matsuno, T. (2001). Aquatic animal carotenoids. Fisheries Science, 67(5), pp. 771–783. doi: 10.1046/j.1444-2906.2001.00323.x.
- Maudinas, B., Bucholtz, M.L., Papastephanou, C., Katiyar, S.S., Briedis, A.V. and Porter, J.W. (1977). The partial purification and properties of a phytoene synthesizing enzyme system. Archives of Biochemistry and Biophysics, 180(2), pp. 354–362. doi: 10.1016/0003-9861(77)90049-3.
- Medina, H.R., Cerdá-Olmedo, E. and Al-Babili, S. (2011). Cleavage oxygenases for the biosynthesis of trisporoids and other apocarotenoids in Phycomyces. Molecular Microbiology, 82(1), pp. 199–208. doi: 10.1111/j.1365-2958.2011.07805.x.
- Meier, S., Tzfadia, O., Vallabhaneni, R., Gehring, C. and Wurtzel, E.T. (2011). A transcriptional analysis of carotenoid, chlorophyll and plastidial isoprenoid biosynthesis genes during development and osmotic stress responses in Arabidopsis thaliana. BMC Systems Biology, 5, 77. doi: 10.1186/1752-0509-5-77.
- Moise, A.R., Von Lintig, J. and Palczewski, K. (2005). Related enzymes solve evolutionarily recurrent problems in the metabolism of carotenoids. Trends in Plant Science, 10(4), pp. 178–186. doi: 10.1016/j.tplants.2005.02.006.
- Moran, N.A. and Jarvik, T. (2010). Lateral transfer of genes from fungi underlies carotenoid production in aphids. Science, 328(5978), pp. 624–627. doi: 10.1126/science.1187113.
- Navarro-Sampedro, L., Yanofsky, C. and Corrochano, L.M. (2008). A genetic selection for Neurospora crassa mutants altered in their light regulation of transcription. Genetics, 178(1), pp. 171–183. doi: 10.1534/genetics.107.081638.
- Nishida, Y., Adachi, K., Kasai, H., Shizuri, Y., Shindo, K., Sawabe, A., Komemushi, S., Miki, W. and Misawa, N. (2005). Elucidation of a carotenoid biosynthesis gene cluster encoding a novel enzyme, 2,2′-β-hydroxylase, from Brevundimonas sp. strain SD212 and combinatorial biosynthesis of new or rare xanthophylls. Applied and Environmental Microbiology, 71(8), pp. 4286–4296. doi: 10.1128/AEM.71.8.4286-4296.2005.
- Nisar, N., Li, L., Lu, S., Khin, N.C. and Pogson, B.J. (2015). Carotenoid metabolism in plants. Molecular Plant, 8(1), pp. 68–82. doi: 10.1016/j.molp.2014.12.007.
- North, H.M., De Almeida, A., Boutin, J.P., Frey, A., To, A., Botran, L., Sotta, B. and Marion-Poll, A. (2007). The Arabidopsis ABA-deficient mutant aba4 demonstrates that the major route for stress-induced ABA accumulation is via neoxanthin isomers. The Plant Journal, 50(5), pp. 810–824. doi: 10.1111/j.1365-313X.2007.03094.x.
- Novakova, E. and Moran, N.A. (2012). Diversification of genes for carotenoid biosynthesis in aphids following an ancient transfer from a fungus. Molecular Biology and Evolution, 29(1), pp. 313–323. doi: 10.1093/molbev/msr206.
- Ojima, K., Breitenbach, J., Visser, H., Setoguchi, Y., Tabata, K., Hoshino, T., van den Berg, J. and Sandmann, G. (2006). Cloning of the astaxanthin synthase gene from Xanthophyllomyces dendrorhous (Phaffia rhodozyma) and its assignment as a β-carotene 3-hydroxylase/4-ketolase. Molecular Genetics and Genomics, 275(2), pp. 148–158. doi: 10.1007/s00438-005-0072-x.
- Osawa, A., Ishii, Y., Sasamura, N., Morita, M., Köcher, S., Müller, V., Sandmann, G. and Shindo, K. (2010). Hydroxy-3,4-dehydro-apo-8′-lycopene and methyl hydroxy-3,4-dehydro-apo-8′-lycopenoate, novel C30 carotenoids produced by a mutant of marine bacterium Planococcus maritimus strain iso-3. Tetrahedron Letters, 51(2), pp. 291–295. doi: 10.1016/j.tetlet.2009.10.117.
- Osawa, A., Kaseya, Y., Koue, N., Schrader, J., Knief, C., Vorholt, J.A., Sandmann, G. and Shindo, K. (2015). 4-[2-O-11Z-octadecenoyl-β-glucopyranosyl]-4,4′-diapolycopene-4,4′-dioic acid and 4-[2-O-9Z-hexadecenoyl-β-glucopyranosyl]-4,4′-diapolycopene-4,4′-dioic acid: new C30-carotenoids produced by Methylobacterium. Tetrahedron Letters, 56(21), pp. 2791–2794. doi: 10.1016/j.tetlet.2015.04.003.
- Paetzold, H., Garms, S., Bartram, S., Wieczorek, J., Uros-Gracia, E.M., Rodríguez-Concepción, M., Boland, W., Strack, D., Hause, B. and Walter, M.H. (2010). The isogene 1-deoxy-D-xylulose 5-phosphate synthase 2 controls isoprenoid profiles, precursor pathway allocation, and density of tomato trichomes. Molecular Plant, 3(5), pp. 904–916. doi: 10.1093/mp/ssq032.
- Pecker, I., Gabbay, R., Cunningham, F.X. and Hirschberg, J. (1996). Cloning and characterization of the cDNA for lycopene β-cyclase from tomato reveals decrease in its expression during fruit ripening. Plant Molecular Biology, 30(4), pp. 807–819. doi: 10.1007/BF00019012.
- Popovsky, S. and Paran, I. (2000). Molecular genetics of the *y* locus in pepper: its relation to capsanthin-capsorubin synthase and to fruit color. Theoretical and Applied Genetics, 101(1–2), pp. 86–89. doi: 10.1007/s001220051454.
- Quian-Ulloa, R. and Stange, C. (2021). Carotenoid biosynthesis and plastid development in plants: the role of light. International Journal of Molecular Sciences, 22(3), 1184. doi: 10.3390/ijms22031184.
- Quinlan, R.F., Shumskaya, M., Bradbury, L.M.T., Beltrán, J., Ma, C., Kennelly, E.J. and Wurtzel, E.T. (2012). Synergistic interactions between carotene ring hydroxylases drive lutein formation in plant carotenoid biosynthesis. Plant Physiology, 160(1), pp. 204–214. doi: 10.1104/pp.112.198556.
- Rius, M., Rest, J.S., Flloramo, G.V., Novak Vanclova, A.M.G., Archibald, J.M. and Collier, J.L. (2023). Horizontal gene transfer and fusion spread carotenogenesis among diverse heterotrophic protists. Genome Biology and Evolution, 15(3), evad029. doi: 10.1093/gbe/evad029.
- Rodríguez-Concepción, M. (2010). Supply of precursors for carotenoid biosynthesis in plants. Archives of Biochemistry and Biophysics, 504(1), pp. 118–122. doi: 10.1016/j.abb.2010.06.016.
- Rodríguez-Concepción, M. and Boronat, A. (2002). Elucidation of the methylerythritol phosphate pathway for isoprenoid biosynthesis in bacteria and plastids. A metabolic milestone achieved through genomics. Plant Physiology, 130(3), pp. 1079–1089. doi: 10.1104/pp.007138.
- Rodríguez-Concepción, M., Lim, S.H. and Ha, S.H. (2025). Feeding the carotenoid pathway in tomato: a colorful story of enzyme paralogs. Journal of Experimental Botany, 76(3), pp. 628–633. doi: 10.1093/jxb/erae485.
- Rodríguez-Saiz, M., Paz, B., de la Fuente, J.L., López-Nieto, M.J., Cabri, W. and Barredo, J.L. (2004). Blakeslea trispora genes for carotene biosynthesis. Applied and Environmental Microbiology, 70(9), pp. 5589–5594. doi: 10.1128/AEM.70.9.5589-5594.2004.
- Ruban, A.V. and Johnson, M.P. (2010). Xanthophylls as modulators of membrane protein function. Archives of Biochemistry and Biophysics, 504(1), pp. 78–85. doi: 10.1016/j.abb.2010.06.027.
- Ruiz-Sola, M.Á. and Rodríguez-Concepción, M. (2012). Carotenoid biosynthesis in Arabidopsis: a colorful pathway. The Arabidopsis Book, 10, e0158. doi: 10.1199/tab.0158.
- Ruiz-Sola, M.Á., Coman, D., Beck, G., Barja, M.V., Colinas, M., Knockleby, J., Rodríguez-Concepción, M. and Gruissem, W. (2016). Arabidopsis GERANYLGERANYL DIPHOSPHATE SYNTHASE 11 is a hub isozyme required for the production of most photosynthesis-related isoprenoids. New Phytologist, 209(1), pp. 252–264. doi: 10.1111/nph.13580.
- Saelices, L., Youssar, L., Holdermann, I., Al-Babili, S. and Avalos, J. (2007). Identification of the gene responsible for torulene cleavage in the Neurospora carotenoid pathway. Molecular Genetics and Genomics, 278(5), pp. 527–537. doi: 10.1007/s00438-007-0269-2.
- Sandmann, G. (2002). Molecular evolution of carotenoid biosynthesis from bacteria to plants. Physiologia Plantarum, 116(4), pp. 431–440. doi: 10.1034/j.1399-3054.2002.1160401.x.
- Sandmann, G. (2009). Evolution of carotene desaturation: the complication of a simple pathway. Archives of Biochemistry and Biophysics, 483(2), pp. 169–174. doi: 10.1016/j.abb.2008.10.041.
- Sandmann, G. (2021). Diversity and evolution of carotenoid biosynthesis from prokaryotes to plants. Advances in Experimental Medicine and Biology, 1261, pp. 79–94. doi: 10.1007/978-981-15-7360-6_7.
- Sandmann, G. (2022). Carotenoids and their biosynthesis in fungi. Molecules, 27(4), 1431. doi: 10.3390/molecules27041431.
- Sanz, C., Rodríguez-Romero, J., Idnurm, A., Christie, J.M., Heitman, J., Corrochano, L.M. and Eslava, A.P. (2009). Phycomyces MADB interacts with MADA to form the primary photoreceptor complex for fungal phototropism. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America, 106(17), pp. 7095–7100. doi: 10.1073/pnas.0900875106.
- Schimek, C. and Wöstemeyer, J. (2009). Carotene derivatives in sexual communication of zygomycete fungi. Phytochemistry, 70(15–16), pp. 1867–1875. doi: 10.1016/j.phytochem.2009.05.020.
- Schmidt, A.D., Heinekamp, T., Matuschek, M., Liebmann, B., Bollschweiler, C. and Brakhage, A.A. (2005). Analysis of mating-dependent transcription of Blakeslea trispora carotenoid biosynthesis genes carB and carRA by quantitative real-time PCR. Applied Microbiology and Biotechnology, 67(4), pp. 549–555. doi: 10.1007/s00253-004-1820-2.
- Schmidt, I., Schewe, H., Gassel, S., Jin, C., Buckingham, J., Hümbelin, M., Sandmann, G. and Schrader, J. (2010). Biotechnological production of astaxanthin with Phaffia rhodozyma/Xanthophyllomyces dendrorhous. Applied Microbiology and Biotechnology, 89(3), pp. 555–571. doi: 10.1007/s00253-010-2974-8.
- Schwartz, S.H., Tan, B.C., Gage, D.A., Zeevaart, J.A.D. and McCarty, D.R. (1997). Specific oxidative cleavage of carotenoids by VP14 of maize. Science, 276(5320), pp. 1872–1874. doi: 10.1126/science.276.5320.1872.
- Schwerdtfeger, C. and Linden, H. (2003). VIVID is a flavoprotein and serves as a fungal blue light photoreceptor for photoadaptation. The EMBO Journal, 22(18), pp. 4846–4855. doi: 10.1093/emboj/cdg451.
- Shumskaya, M. and Wurtzel, E.T. (2013). The carotenoid biosynthetic pathway: thinking in all dimensions. Plant Science, 208, pp. 58–63. doi: 10.1016/j.plantsci.2013.03.012.
- Shumskaya, M., Bradbury, L.M.T., Monaco, R.R. and Wurtzel, E.T. (2012). Plastid localization of the key carotenoid enzyme phytoene synthase is altered by isozyme, allelic variation, and activity. The Plant Cell, 24(9), pp. 3725–3741. doi: 10.1105/tpc.112.104174.
- Silva, F., Torres-Martínez, S. and Garre, V. (2006). Distinct white collar-1 genes control specific light responses in Mucor circinelloides. Molecular Microbiology, 61(4), pp. 1023–1037. doi: 10.1111/j.1365-2958.2006.05291.x.
- Song, S., Jin, R., Chen, Y., He, S., Li, K., Tang, Q., Zhang, D. and Lu, S. (2023). The functional evolution of architecturally different plant geranyl diphosphate synthases from geranylgeranyl diphosphate synthase. The Plant Cell, 35(6), pp. 2293–2315. doi: 10.1093/plcell/koad083.
- Steiger, S., Jackisch, Y. and Sandmann, G. (2005). Carotenoid biosynthesis in Gloeobacter violaceus PCC4721 involves a single crtI-type phytoene desaturase instead of typical cyanobacterial enzymes. Archives of Microbiology, 183(3), pp. 207–214. doi: 10.1007/s00203-005-0766-6.
- Steiger, S., Perez-Fons, L., Cutting, S.M., Fraser, P.D. and Sandmann, G. (2015). Annotation and functional assignment of the genes for the C30 carotenoid pathways from the genomes of two bacteria Bacillus indicus and Bacillus firmus. Microbiology, 161(1), pp. 194–202. doi: 10.1099/mic.0.083543-0.
- Steinbrenner, J. and Linden, H. (2001). Regulation of two carotenoid biosynthesis genes coding for phytoene synthase and carotenoid hydroxylase during stress-induced astaxanthin formation in the green alga Haematococcus pluvialis. Plant Physiology, 125(2), pp. 810–817. doi: 10.1104/pp.125.2.810.
- Strobel, I., Breitenbach, J., Scheckhuber, C.Q., Osiewacz, H.D. and Sandmann, G. (2009). Carotenoids and carotenogenic genes in Podospora anserina: engineering of the carotenoid composition extends the life span of the mycelium. Current Genetics, 55(2), pp. 175–184. doi: 10.1007/s00294-009-0233-2.
- Sun, T., Yuan, H., Cao, H., Yazdani, M., Tadmor, Y. and Li, L. (2018). Carotenoid metabolism in plants: the role of plastids. Molecular Plant, 11(1), pp. 58–74. doi: 10.1016/j.molp.2017.09.010.
- Tagua, V.G., Medina, H.R., Martín-Domínguez, R., Eslava, A.P., Corrochano, L.M., Cerdá-Olmedo, E. and Idnurm, A. (2012). A gene for carotene cleavage required for pheromone biosynthesis and carotene regulation in the fungus Phycomyces blakesleeanus. Fungal Genetics and Biology, 49(5), pp. 398–404. doi: 10.1016/j.fgb.2012.02.009.
- Takaichi, S. (2011). Carotenoids in algae: distributions, biosyntheses and functions. Marine Drugs, 9(6), pp. 1101–1118. doi: 10.3390/md9061101.
- Takano, H., Asker, D., Beppu, T. and Ueda, K. (2006). Genetic control for light-induced carotenoid production in non-phototrophic bacteria. Journal of Industrial Microbiology & Biotechnology, 33(2), pp. 88–93. doi: 10.1007/s10295-005-0042-7.
- Takemura, M., Maoka, T. and Misawa, N. (2015). Biosynthetic routes of hydroxylated carotenoids (xanthophylls) in Marchantia polymorpha, and production of novel and rare xanthophylls through pathway engineering in Escherichia coli. Planta, 241(3), pp. 699–710. doi: 10.1007/s00425-014-2213-7.
- Tian, L., Musetti, V., Kim, J., Magallanes-Lundback, M. and DellaPenna, D. (2004). The Arabidopsis LUT1 locus encodes a member of the cytochrome P450 family that is required for carotenoid ε-ring hydroxylation activity. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America, 101(1), pp. 402–407. doi: 10.1073/pnas.2237237100.
- Toledo-Ortiz, G., Huq, E. and Rodríguez-Concepción, M. (2010). Direct regulation of phytoene synthase gene expression and carotenoid biosynthesis by phytochrome-interacting factors. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America, 107(25), pp. 11626–11631. doi: 10.1073/pnas.0914428107.
- Toledo-Ortiz, G., Johansson, H., Lee, K.P., Bou-Torrent, J., Stewart, K., Steel, G., Rodríguez-Concepción, M. and Halliday, K.J. (2014). The HY5-PIF regulatory module coordinates light and temperature control of photosynthetic gene transcription. PLoS Genetics, 10(6), e1004416. doi: 10.1371/journal.pgen.1004416.
- Vallabhaneni, R. and Wurtzel, E.T. (2009). Timing and biosynthetic potential for carotenoid accumulation in genetically diverse germplasm of maize. Plant Physiology, 150(2), pp. 562–572. doi: 10.1104/pp.109.137042.
- Verdoes, J.C., Krubasik, K.P., Sandmann, G. and van Ooyen, A.J.J. (1999). Isolation and functional characterisation of a novel type of carotenoid biosynthetic gene from Xanthophyllomyces dendrorhous. Molecular and General Genetics, 262(3), pp. 453–461. doi: 10.1007/s004380051105.
- Vershinin, A. (1999). Biological functions of carotenoids – diversity and evolution. BioFactors, 10(2–3), pp. 99–104. doi: 10.1002/biof.5520100203.
- Vishnevetsky, M., Ovadis, M. and Vainstein, A. (1999). Carotenoid sequestration in plants: the role of carotenoid-associated proteins. Trends in Plant Science, 4(6), pp. 232–235. doi: 10.1016/S1360-1385(99)01414-4.
- Walter, M.H., Hans, J. and Strack, D. (2002). Two distantly related genes encoding 1-deoxy-D-xylulose 5-phosphate synthases: differential regulation in shoots and apocarotenoid-accumulating mycorrhizal roots. The Plant Journal, 31(3), pp. 243–254. doi: 10.1046/j.1365-313X.2002.01353.x.
- Welsch, R., Wüst, F., Bär, C., Al-Babili, S. and Beyer, P. (2008). A third phytoene synthase is devoted to abiotic stress-induced abscisic acid formation in rice and defines functional diversification of phytoene synthase genes. Plant Physiology, 147(1), pp. 367–380. doi: 10.1104/pp.108.117028.
- Welsch, R., Zhou, X., Yuan, H., Álvarez, D., Sun, T., Schlossarek, D., Yang, Y., Shen, G., Zhang, H., Rodriguez-Concepcion, M., Thannhauser, T.W. and Li, L. (2018). Clp protease and OR directly control the proteostasis of phytoene synthase, the crucial enzyme for carotenoid biosynthesis in Arabidopsis. Molecular Plant, 11(1), pp. 149–162. doi: 10.1016/j.molp.2017.09.016.
- Wetzel, J., Scheibner, O., Burmester, A., Schimek, C. and Wöstemeyer, J. (2009). 4-Dihydrotrisporin-dehydrogenase, an enzyme of the sex hormone pathway of Mucor mucedo: purification, cloning of the corresponding gene, and developmental expression. Eukaryotic Cell, 8(1), pp. 88–95. doi: 10.1128/EC.00225-08.
- Yamamoto, H.Y. (2006). Functional roles of the major chloroplast lipids in the violaxanthin cycle. Planta, 224(4), pp. 719–724. doi: 10.1007/s00425-006-0303-x.
- Yazdani, M., Sun, Z., Yuan, H., Zeng, S., Thannhauser, T.W., Vrebalov, J., Ma, Q., Xu, Y., Fei, Z., Van Eck, J., Giovannoni, J.J. and Li, L. (2019). Ectopic expression of ORANGE promotes carotenoid accumulation and fruit development in tomato. Plant Biotechnology Journal, 17(1), pp. 33–49. doi: 10.1111/pbi.12945.
- Youssar, L., Schwerdtfeger, C. and Avalos, J. (2005). VIVID-associated interactions of the Neurospora VIVID and WHITE COLLAR proteins. Biochemical and Biophysical Research Communications, 336(1), pp. 149–156. doi: 10.1016/j.bbrc.2005.08.062.
- Zhou, F. and Pichersky, E. (2020). The complete functional characterisation of the terpene synthase family in tomato. New Phytologist, 226(5), pp. 1341–1360. doi: 10.1111/nph.16431.
- Zhou, X., Welsch, R., Yang, Y., Álvarez, D., Riediger, M., Yuan, H., Fish, T., Liu, J., Thannhauser, T.W. and Li, L. (2018). Arabidopsis OR proteins are the major posttranscriptional regulators of phytoene synthase in controlling carotenoid biosynthesis. The Plant Cell, 30(12), pp. 3009–3028. doi: 10.1105/tpc.18.00507.
