Двойная жизнь витамина K: От свёртывания крови до здоровья сосудов и обмена веществ

1. Введение

На протяжении большей части XX века витамин K был известен исключительно благодаря своей жизненно важной функции – обеспечению свёртывания крови (Mladěnka et al. 2022). Открытый в 1930-х годах датским биохимиком Хенриком Дамом, он был назван буквой K в честь немецкого слова Koagulation, что отражало его уникальную и незаменимую роль в гемостазе (Halder et al. 2019; Lyytinen & Linneberg 2023). Эта спасительная функция до сих пор остаётся краеугольным камнем в нашем понимании этого нутриента. Однако за последние три десятилетия в науке о питании произошла настоящая революция, которая значительно расширила это представление. Сегодня мы знаем, что витамин K – не узкоспециализированный специалист, а многофункциональная молекула, влияющая на широкий спектр физиологических процессов, выходящих далеко за пределы печени и каскада свёртывания крови.

Ключ к этой широкой роли кроется в способности витамина K выступать в качестве незаменимого кофактора для семейства белков, известных как витамин K-зависимые белки (ВЗБ) (Willems et al. 2014). В процессе, называемом гамма-карбоксилированием, витамин K превращает определённые остатки глутаминовой кислоты в этих белках в γ-карбоксиглутаминовую кислоту (Gla) – уникальную аминокислоту, которая позволяет им связывать ионы кальция (Mladěnka et al. 2022). Этот «кальциевый переключатель» критически важен для активации ВЗБ, которые регулируют не только свёртывание крови, но и метаболизм кальция в костях, предотвращение кальцификации сосудов, рост клеток и даже воспаление (Stock & Schett 2021; Zhang et al. 2024).

Одним из наиболее интересных аспектов является то, что витамин K существует в двух основных природных формах. Филлохинон (витамин K1) преимущественно содержится в зелёных листовых овощах и растительных маслах, в то время как менахиноны (витамин K2) – это семейство молекул, продуцируемых бактериями, которые содержатся в ферментированных продуктах и продуктах животного происхождения (Halder et al. 2019; Mladenka et al. 2022). Накопленные данные свидетельствуют о том, что эти две формы не являются метаболически эквивалентными. В то время как витамин K1 в первую очередь направляется в печень для поддержки коагуляции, различные менахиноны, особенно длинноцепочечные, такие как менахинон-7 (MK-7), обладают более высокой биодоступностью и более длительным периодом полувыведения, что делает их более доступными для внепечёночных тканей, таких как кости и сосудистая стенка (Schurgers & Vermeer 2000; Halder et al. 2019; Vossen et al. 2025).

Это открытие сместило фокус исследований в сторону изучения потенциальной роли витамина K, особенно K2, в хронических заболеваниях, связанных со старением. Наблюдательные и экспериментальные исследования указали на интригующую связь между статусом витамина K и более низким риском костных переломов, а также замедлением кальцификации сосудов – патологического отложения кальция в артериях (Tsugawa & Shiraki 2020; Vlasschaert et al. 2020). Кроме того, активно изучаются новые роли витамина K в регуляции метаболизма глюкозы, снижении системного воспаления, а также поддержании здоровья лёгких и нервной системы (Halder et al. 2019; Dupuy et al. 2025; Piscaer et al. 2017).

Цель этого обзора – дать просветительский обзор биологических ролей и физиологических функций витамина K в здоровом организме человека. Мы рассмотрим особенности функций витаминов K1 и K2, активируемых ими ВЗБ, а также текущее состояние научных данных – от наблюдательных исследований до рандомизированных клинических испытаний, – связывающих витамин K со здоровьем костей, сердечно-сосудистой системы и метаболизмом. Важно отметить, что эта статья предназначена исключительно для образовательных целей и не даёт медицинских советов или терапевтических рекомендаций. Наша цель – осветить увлекательную науку, стоящую за этим незаменимым нутриентом, и его расширяющиеся горизонты в физиологии человека.

2. Две стороны одной медали: Витамин K1 и K2

2.1. Одна молекула, разные формы

Витамин K – это не одно химическое соединение, а общее название для семейства жирорастворимых веществ, имеющих общую структуру – 2-метил-1,4-нафтохиноновое кольцо (Mladěnka et al. 2022). Это кольцо необходимо для биологической активности, в то время как боковая цепь определяет конкретную форму и её функциональные особенности.

Две основные природные формы, присутствующие в питании человека, – это филлохинон и менахиноны (часто называемые витаминами K1 и K2 соответственно). Синтетический аналог – менадион (витамин K3) – не имеет боковой цепи и не встречается в природных продуктах; он используется в основном в кормлении животных (Mladenka et al. 2022).

Филлохинон (витамин K1) синтезируется фотосинтезирующими организмами – зелёными растениями, водорослями и цианобактериями. Его боковая цепь состоит из одной фитильной группы, содержащей четыре изопреноидных звена, одно из которых является ненасыщенным (Halder et al. 2019; Shearer & Newman, 2008). Это уникальное строение делает его преобладающей формой в рационе человека, обеспечивая, по оценкам, 75–90% общего потребления витамина K в западных диетах (Mladěnka et al. 2022).

Менахиноны (витамин K2) – это семейство изопренологов с боковыми цепями, состоящими из переменного числа ненасыщенных изопреноидных звеньев. Они обозначаются как MK-n, где «n» – количество этих пренильных единиц, которое может варьироваться от 4 до 13 (Halder et al. 2019). В отличие от K1, большинство менахинонов синтезируются бактериями. Важным исключением является MK-4 (менатетренон), который может вырабатываться эндогенно животными и людьми в результате превращения пищевого филлохинона или других менахинонов (Mladěnka et al. 2022; Shearer & Newman, 2014). Таким образом, MK-4 занимает особое положение, являясь одновременно бактериальным продуктом (в небольших количествах содержащимся в продуктах животного происхождения) и тканеспецифичным метаболитом.

Функциональные различия между K1 и K2 выходят за рамки их происхождения. Хотя обе формы служат кофакторами для одного и того же фермента – гамма-глутамилкарбоксилазы, – их фармакокинетические профили значительно различаются. Длинноцепочечные менахиноны, особенно MK-7, обладают гораздо более высокой биодоступностью и значительно более длительным периодом полувыведения из плазмы (примерно 3 дня для MK-7 по сравнению с 1–2 часами для филлохинона) (Mladěnka et al. 2022; Schurgers & Vermeer 2000). Это означает, что K2, особенно длинноцепочечные формы, дольше циркулирует в крови и эффективнее усваивается внепечёночными тканями, такими как кости и сосудистая стенка. Следовательно, хотя K1 является доминирующей пищевой формой, K2, по-видимому, более эффективно поддерживает функции витамин K-зависимых белков за пределами печени (Halder et al. 2019; Booth 2009).

Таким образом, при обсуждении физиологических ролей витамина K важно различать две его формы. Витамин K1 – это прежде всего «печёночный» нутриент, обеспечивающий адекватную активацию факторов свёртывания крови, тогда как витамин K2 играет более заметную роль в поддержании здоровья костей, кровеносных сосудов и, возможно, других систем организма.

2.2. Где они «живут»? Основные источники витамина K в питании

Понимание биологической роли витамина K невозможно без знания о том, откуда организм получает его различные формы. Как уже отмечалось, филлохинон (K1) и менахиноны (K2) имеют принципиально разные источники, что напрямую влияет на их содержание в рационе и, как следствие, на обеспечение физиологических функций.

Витамин K1: вклад зелени и масел

Основными и наиболее богатыми источниками витамина K1 являются зелёные листовые овощи и некоторые растительные масла (Halder et al. 2019). Содержание филлохинона в овощах может значительно варьироваться в зависимости от сорта, региона произрастания, степени зрелости и даже сезона (Mladěnka et al. 2022). Тем не менее, к числу лидеров неизменно относятся шпинат, капуста (в том числе кудрявая капуста, или кейл), брокколи, брюссельская капуста, петрушка и салат (Damon et al. 2005; Mladenka et al. 2022).

Важно отметить, что витамин K1, будучи прочно связанным с мембранами хлоропластов, обладает относительно низкой биодоступностью из сырых овощей. Однако его усвоение значительно улучшается (до трёх раз) при одновременном употреблении с жирами, например, с растительным маслом (Gijsbers et al. 1996; Shearer et al. 2012). Именно поэтому масла (соевое, рапсовое, оливковое) также являются важными диетическими источниками K1, причём их вклад в общее потребление может быть сопоставим с вкладом овощей (Booth 2009). Содержание витамина K1 в маслах относительно стабильно при нагревании, но крайне чувствительно к свету, поэтому хранить их рекомендуется в тёмной таре (Mladěnka et al. 2022).

Витамин K2: бактериальное происхождение

Источники витамина K2 более разнообразны и связаны с бактериальной ферментацией. Наиболее богатым источником K2, в частности его формы MK-7, является натто – традиционный японский продукт из ферментированных соевых бобов (Halder et al. 2019; Schurgers & Vermeer 2000). Содержание K2 в нём на порядки превышает его концентрацию в других продуктах (Kaneki et al. 2001).

Другими важными источниками K2 служат ферментированные молочные продукты, особенно сыры с длительной выдержкой. Видовой состав бактерий, участвующих в созревании сыра, определяет набор и количество менахинонов (в основном MK-8 и MK-9) (Vermeer et al. 2018). Квашеная капуста также содержит как витамин K1, так и K2, хотя и в меньших количествах (Halder et al. 2019). Небольшое количество MK-4 присутствует в мясе, печени и яичных желтках, что объясняется способностью животных превращать филлохинон или поступающий с кормом менадион в MK-4 (Mladěnka et al. 2022).

Стоит подчеркнуть, что, несмотря на меньшее по сравнению с K1 абсолютное содержание в типичном западном рационе, биодоступность K2 выше благодаря его ассоциации с жировой фазой продуктов (например, в сыре) (Fu et al. 2017). Длинноцепочечные менахиноны также эффективно всасываются в тонком кишечнике, что, наряду с их долгим периодом полувыведения, делает их незаменимыми для внепечёночных тканей.

Таким образом, для поддержания адекватного статуса витамина K необходимо поступление как K1 (из зелёных овощей и масел), так и K2 (из ферментированных и животных продуктов). Различия в источниках предопределяют их разную биологическую роль, что будет подробно рассмотрено в следующих разделах.

3. Молекулярный ключ: Как работает витамин K

3.1. Главная биохимическая функция: γ-карбоксилирование

В основе всех биологических эффектов витамина K лежит одна уникальная ферментативная реакция – гамма-карбоксилирование. Несмотря на всё разнообразие его физиологических ролей, это посттрансляционное модифицирование является основным механизмом, через который витамин K реализует своё действие.

Чтобы понять этот процесс, нужно сначала познакомиться с витамин K-зависимыми белками (ВЗБ). Это белки, которые синтезируются организмом в неактивной форме. Чтобы стать функциональными, они требуют превращения специфических остатков глутаминовой кислоты (Glu) в остатки гамма-карбоксиглутаминовой кислоты (Gla) (Mladěnka et al. 2022). Это химическое изменение не происходит автоматически; оно полностью зависит от присутствия витамина K как незаменимого кофактора.

Витамин K в своей восстановленной форме (гидрохинон витамина K) служит кофактором для фермента гамма-глутамилкарбоксилазы (GGCX). Этот фермент катализирует присоединение карбоксильной группы (-COOH) к гамма-углероду остатка глутаминовой кислоты в полипептидной цепи белка (Willems et al. 2014; Stafford 2005). В результате образуется остаток Gla.

Почему это крошечное изменение так важно? Ответ кроется в кальции. Новообразованный остаток Gla обладает высоким сродством к связыванию ионов кальция (Ca²⁺). Это свойство, известное как «кальциевый переключатель», является ключом к активации ВЗБ (Mladěnka et al. 2022). Когда ВЗБ карбоксилирован, он приобретает способность связывать кальций. Это, в свою очередь, позволяет белку прикрепляться к отрицательно заряженным фосфолипидным мембранам в клетках, изменяя свою конформацию и становясь биологически активным.

  • Для факторов свёртывания крови (таких как протромбин, факторы VII, IX и X) это кальций-зависимое связывание с мембранами тромбоцитов запускает каскад коагуляции (Halder et al. 2019).
  • Для остеокальцина (белка костной ткани) карбоксилирование позволяет ему связываться с минералом гидроксиапатитом в костном матриксе, способствуя правильной минерализации и прочности костей (Tsugawa & Shiraki 2020).
  • Для матриксного Gla-белка (MGP) (сосудистого белка) карбоксилирование даёт ему возможность связывать кристаллы кальция и предотвращать их рост в сосудистой стенке, действуя как мощный ингибитор сосудистой кальцификации (Vlasschaert et al. 2020; Schurgers et al. 2008).

Таким образом, простое присоединение карбоксильной группы к единственной аминокислоте превращает неактивные белки-предшественники в мощные регуляторы гемостаза, метаболизма костной ткани и здоровья сосудов. Без достаточного количества витамина K эта реакция карбоксилирования нарушается, что приводит к накоплению неактивных, недокарбоксилированных ВЗБ, которые не могут выполнять свои физиологические роли (Booth 2009). Именно поэтому дефицит витамина K в первую очередь проявляется нарушениями свёртывания крови, а субоптимальный статус витамина K сегодня связывают с хрупкостью костей и кальцификацией артерий.

3.2. «Золотая монета»: Витаминный K-цикл

.Рисунок 2. Витаминный K-цикл. Витамин K регенерируется через последовательность окисления и восстановления, что позволяет многократно использовать одну молекулу.

ВКOR – эпоксидредуктаза витамина K, GGCX – γ-глутамилкарбоксилаза. Stock & Schett (2021), Figure 1. CC BY 4.0

Если гамма-карбоксилирование – это ключевая реакция, то витаминный K-цикл – это механизм, который делает её экономически устойчивой. Учитывая критическую важность свёртывания крови, организм эволюционировал, создав элегантную систему рециклинга, позволяющую использовать одну молекулу витамина K тысячи раз. Именно поэтому ежедневная потребность в витамине K с пищей очень низка по сравнению с его физиологическим воздействием (Mladěnka et al. 2022; McCann & Ames 2009).

Цикл включает взаимопревращение трёх форм витамина:

1. Хинон витамина K – пищевая форма, поступающая с едой.

2. Гидрохинон витамина K (KH2) – восстановленная, активная форма кофактора, необходимая ферменту гамма-глутамилкарбоксилазе (GGCX).

3. 2,3-эпоксид витамина K (KO) – окисленный побочный продукт, образующийся в реакции карбоксилирования (Stafford 2005).

Процесс происходит следующим образом. Когда ВЗБ необходимо карбоксилировать, активный кофактор (KH2) расходуется, отдавая электроны, которые и движут реакцию. В этом процессе KH2 окисляется до эпоксида витамина K (KO). Этот эпоксид биологически неактивен и, если его не регенерировать, будет выведен из организма (Shearer & Newman 2014).

Чтобы предотвратить эту потерю, фермент эпоксидредуктаза витамина K (VKORC1) восстанавливает KO обратно в хинонную форму. Затем хинон дополнительно восстанавливается (тем же ферментом или другой редуктазой) с образованием активного кофактора KH2, замыкая цикл (Mladěnka et al. 2022; Booth 2009). Этот замкнутый цикл обеспечивает многократное использование витамина K, позволяя очень небольшому его пулу поддерживать непрерывный синтез ВЗБ.

Этот цикл настолько эффективен, что в нормальных условиях лишь малая доля потреблённого витамина K действительно расходуется и должна восполняться диетой. Печень содержит самую высокую концентрацию VKORC1, что объясняет, почему печёночные факторы свёртывания очень чувствительны к дефициту витамина K. Напротив, внепечёночные ткани (например, кости и кровеносные сосуды) обладают меньшей способностью к рециклингу, что делает их потенциально более уязвимыми при субоптимальном потреблении витамина K (McCann & Ames 2009).

Понимание этого цикла также важно для осознания того, почему некоторые молекулы действуют как антагонисты витамина K. Например, антикоагулянтный препарат варфарин оказывает своё действие, ингибируя VKORC1, тем самым блокируя регенерацию KH2. Это приводит к накоплению неактивных, недокарбоксилированных факторов свёртывания, фактически создавая состояние функционального дефицита витамина K (Mladěnka et al. 2022). Однако этот фармакологический принцип выходит за рамки данной образовательной статьи.

3.3. Витамин K-зависимые белки (ВЗБ): Исполнители функций

Реакция гамма-карбоксилирования была бы бессмысленна без белков, которые от неё зависят. Это витамин K-зависимые белки (ВЗБ), и именно они являются истинными исполнителями физиологических ролей витамина K. На сегодняшний день у человека идентифицировано не менее 17 ВЗБ (Mladěnka et al. 2022; Zhang et al. 2024). Их объединяет общая черта – наличие Gla-домена, обеспечивающего связывание кальция, – однако их функции поразительно разнообразны.

В зависимости от основного места синтеза и функции, ВЗБ можно условно разделить на две большие категории: печёночные (синтезируемые в печени) и внепечёночные.

Печёночные ВЗБ: главные регуляторы гемостаза

Печень синтезирует набор ВЗБ, необходимых для свёртывания крови и его регуляции. Эта классическая функция витамина K опосредована:

  • Прокоагулянтными факторами: факторы II (протромбин), VII, IX и X. Это зимогены (неактивные предшественники), которые при активации запускают каскад, приводящий к образованию фибринового сгустка (Halder et al. 2019; Mladěnka et al. 2022).
  • Антикоагулянтными факторами: белки C, S и Z. Эти белки подавляют каскад свёртывания, предотвращая избыточный тромбоз. Например, активированный протеин C инактивирует факторы Va и VIIIa, а протеин S выступает в роли его кофактора (Stock & Schett 2021; Mladěnka et al. 2022).

Все эти факторы требуют витамин K-зависимого карбоксилирования своих Gla-доменов для связывания кальция и ассоциации с фосфолипидными мембранами – необходимого условия для их ферментативной активности. Без достаточного количества витамина K как прокоагулянтные, так и антикоагулянтные факторы производятся в недокарбоксилированной, неактивной форме, что приводит к склонности к кровотечениям (Booth 2009).

Внепечёночные ВЗБ: стражи тканей за пределами печени

За пределами печени растущее семейство ВЗБ выполняет функции, выходящие далеко за рамки коагуляции. Эти белки в первую очередь участвуют в кальциевом обмене, росте клеток и воспалении. К наиболее изученным относятся:

  • Остеокальцин (ОК): также известный как костный Gla-белок. Он синтезируется исключительно остеобластами (клетками, формирующими кость) и является самым распространённым неколлагеновым белком в костной ткани (Tsugawa & Shiraki 2020; Stock & Schett 2021). Карбоксилированный остеокальцин связывается с гидроксиапатитом и регулирует минерализацию кости. Интересно, что недокарбоксилированный остеокальцин (ucOC) действует как гормон, влияющий на метаболизм глюкозы и чувствительность к инсулину (Smith et al. 2024).
  • Матриксный Gla-белок (MGP): мощный ингибитор кальцификации мягких тканей. MGP синтезируется в гладкомышечных клетках сосудов, хондроцитах (клетках хряща) и других тканях (Schurgers et al. 2008; Vlasschaert et al. 2020). Только его карбоксилированная и фосфорилированная форма может эффективно связывать кристаллы кальция и предотвращать их отложение в сосудистой стенке и хрящах. MGP считается ключевым защитником против сосудистой кальцификации и атеросклероза (Willems et al. 2014).
  • Gla-богатый белок (GRP): как следует из названия, GRP содержит наибольшее количество остатков Gla среди всех ВЗБ. Он экспрессируется в хрящах, костях и мягких тканях и, по-видимому, функционирует как ингибитор кальцификации и противовоспалительный агент (Zhang et al. 2024; Viegas et al. 2008). Его точная физиологическая роль всё ещё изучается.
  • Gas6 (Growth Arrest-Specific gene 6): лиганд для рецепторных тирозинкиназ (Axl, Tyro3, Mer). Gas6 участвует в выживании клеток, пролиферации и фагоцитозе (Mladěnka et al. 2022). Он играет роль в нервной системе, иммунной системе и сосудистой системе, защищая клетки от апоптоза и регулируя воспаление.
  • Периостин: матриклеточный белок, экспрессируемый в богатых коллагеном тканях, включая кости и зубы. Он участвует в организации внеклеточного матрикса, формировании кости и её восстановлении (Stock & Schett 2021). Его роль как ВЗБ менее твёрдо установлена, но он содержит остатки Gla и подвержен влиянию статуса витамина K.

Открытие и изучение внепечёночных ВЗБ произвели революцию в нашем понимании витамина K. Они объясняют, почему субоптимальный статус витамина K связан не только с нарушениями свёртывания крови, но и с хрупкостью костей, кальцификацией сосудов и, возможно, с другими возрастными заболеваниями. В следующих разделах мы рассмотрим физиологические функции витамина K в костях, сердечно-сосудистой системе и метаболизме через призму этих замечательных белков.

4. Классическая роль: Участие в свёртывании крови

Исторически сложилось так, что роль витамина K в свёртывании крови была открыта первой и остаётся наиболее изученной. Эта функция реализуется исключительно печёночными ВЗБ – прокоагулянтными факторами II (протромбин), VII, IX, X и антикоагулянтными белками C, S и Z (Mladěnka et al. 2022; Halder et al. 2019).

Процесс гемостаза (предотвращения кровопотери) опирается на тщательно сбалансированный каскад ферментативных реакций. Когда кровеносный сосуд повреждён, происходит ряд протеолитических активаций, которые в конечном итоге превращают растворимый фибриноген в нерастворимые нити фибрина, образующие стабильный сгусток. Витамин K-зависимые факторы свёртывания являются важнейшими компонентами этого каскада (Booth 2009).

Чтобы эти факторы функционировали, они должны связать ионы кальция, а затем присоединиться к поверхности активированных тромбоцитов. Эта способность связывать кальций обеспечивается исключительно гамма-карбоксилированием их Gla-доменов. Без витамина K эти факторы синтезируются в недокарбоксилированной, неактивной форме (иногда обозначаемой как PIVKA – белки, индуцированные отсутствием витамина K). Результатом становится удлинение времени свёртывания крови и склонность к кровотечениям (Lyytinen & Linneberg 2023).

Важно отметить, что витаминный K-цикл работает с исключительной эффективностью в печени, что делает клинический дефицит витамина K у здоровых взрослых людей крайне редким. Однако высокая потребность печени в активных ВЗБ означает, что в периоды дефицита, согласно теории «триажа», витамин K преимущественно направляется на обеспечение печёночных факторов свёртывания в ущерб внепечёночным ВЗБ (McCann & Ames 2009). Это имеет глубокие последствия для долгосрочного здоровья костей и кровеносных сосудов, которые будут рассмотрены в следующих разделах.

5. «Костный сторож»: Роль витамина K в обмене костной ткани

Вторая по значимости физиологическая роль витамина K, которая привлекла значительное внимание исследователей, – это его вклад в здоровье скелета. В то время как кальций и витамин D широко признаны важными для костей, витамин K всё чаще рассматривается как критический кофактор костного метаболизма, в первую очередь благодаря активации ВЗБ остеокальцина (Tsugawa & Shiraki 2020).

5.1. Остеокальцин – главный неколлагеновый белок кости

.Влияние остеокальцина на костную ткань у мышей.

Карбоксилированный остеокальцин (cOC) связывается с гидроксиапатитом и поддерживает упорядоченную минерализацию. При дефиците витамина K накапливается недокарбоксилированная форма (ucOC), что приводит к нарушению структуры кристаллов. Zhang et al. (2024), Figure 3. CC BY 4.0

Остеокальцин (OC), также известный как костный Gla-белок, является самым распространённым неколлагеновым белком, синтезируемым остеобластами – клетками, ответственными за формирование кости (Stock & Schett 2021). Он специфически экспрессируется в костях и дентине, и его секреция усиливается под действием активной формы витамина D (1,25-дигидроксивитамина D) (Tsugawa & Shiraki 2020).

Структура остеокальцина примечательна. Он содержит три остатка глутаминовой кислоты (Glu), которые служат мишенями для витамин K-зависимого гамма-карбоксилирования. Образующиеся остатки гамма-карбоксиглутаминовой кислоты (Gla) придают остеокальцину очень высокое сродство к ионам кальция и, что более важно, к кристаллам гидроксиапатита, составляющим минеральную фазу кости (Zhang et al. 2024).

Цикл карбоксилирования остеокальцина

Когда витамина K достаточно, остеокальцин полностью карбоксилируется (cOC). Эта карбоксилированная форма способна прочно связываться с костным матриксом, где она откладывается и играет решающую роль в регуляции роста и ориентации кристаллов гидроксиапатита. Она обеспечивает упорядоченное отложение минерала, способствуя биомеханической прочности и эластичности кости (Bailey et al. 2023; Kavukcuoglu et al. 2009).

Когда статус витамина K субоптимален, часть остеокальцина остаётся недокарбоксилированной (ucOC). Эта недокарбоксилированная форма имеет гораздо более низкое сродство к гидроксиапатиту. Вместо того чтобы включаться в костный матрикс, ucOC высвобождается в кровоток (Gundberg et al. 2012). Следовательно, повышенный уровень ucOC в сыворотке (или высокое соотношение ucOC к общему OC) считается чувствительным функциональным биомаркером плохого статуса витамина K в костной ткани (Shea & Booth 2016; Tsugawa & Shiraki 2020).

За пределами минерализации: Гормональная функция ucOC

Долгое время считалось, что роль остеокальцина ограничивается минерализацией кости. Однако новаторские исследования выявили совершенно неожиданную эндокринную функцию недокарбоксилированного остеокальцина (Lee et al. 2007; Ferron et al. 2008). В настоящее время установлено, что ucOC действует как гормон, влияющий на энергетический обмен. В частности, на животных моделях было показано, что ucOC:

  • Увеличивает секрецию инсулина бета-клетками поджелудочной железы.
  • Улучшает чувствительность к инсулину в периферических тканях (жировой и мышечной).
  • Стимулирует выработку адипонектина в адипоцитах – гормона, повышающего чувствительность к инсулину.

Эти данные свидетельствуют о сложном перекрёстном взаимодействии между костной тканью, поджелудочной железой и жировой тканью, причём витамин K играет разрешающую роль, контролируя баланс между cOC (связанным с костью) и ucOC (гормонально активным). Исследования на людях были менее последовательными: некоторые из них подтверждают эти ассоциации, а другие – нет (Booth et al. 2013; Tsugawa & Shiraki 2020). Тем не менее, это открытие открыло новые горизонты в понимании того, как статус витамина K может влиять на гомеостаз глюкозы и риск развития сахарного диабета 2 типа, что будет обсуждаться позже.

Резюмируя, остеокальцин выполняет двойную функцию: в своей карбоксилированной форме он является структурным регулятором минерализации кости; в своей недокарбоксилированной форме он действует как циркулирующий гормон, участвующий в метаболической регуляции. Обе функции прямо или косвенно зависят от доступности витамина K.

5.2. Влияние на здоровье костей и риск переломов

Учитывая центральную роль остеокальцина в минерализации кости, неудивительно, что большое количество исследований было посвящено взаимосвязи между статусом витамина K, минеральной плотностью костной ткани (МПКТ) и риском переломов. Данные поступают из наблюдательных исследований, рандомизированных контролируемых исследований (РКИ) и мета-анализов, хотя результаты не всегда однозначны.

Наблюдательные исследования

Многочисленные проспективные когортные исследования изучали связь между потреблением витамина K с пищей, биохимическими маркерами статуса витамина K (такими как ucOC или dp-ucMGP) и исходами со стороны скелета.

Последовательный вывод наблюдательных исследований заключается в том, что низкое потребление витамина K или его низкий статус ассоциированы с повышенным риском костных переломов. Например, «Исследование здоровья медсестёр» (Nurses’ Health Study), в котором участвовало более 72 000 женщин в течение 10 лет, показало, что у женщин с более высоким потреблением филлохинона риск перелома шейки бедра был значительно ниже (Feskanich et al. 1999). Аналогичным образом, «Фрамингемское исследование сердца» (Framingham Heart Study) сообщило, что у пожилых мужчин и женщин в наивысшем квартиле потребления витамина K риск перелома шейки бедра был на 65% ниже по сравнению с теми, кто находился в самом низком квартиле (Booth et al. 2000). Мета-анализ пяти проспективных исследований с участием 80 982 человек показал, что более высокое потребление витамина K (в основном K1) ассоциировано с 22%-ным снижением риска переломов (Hao et al. 2017).

Биохимические маркеры подтверждают эти выводы. Повышенный уровень недокарбоксилированного остеокальцина (ucOC) в сыворотке, отражающий плохой статус витамина K в костной ткани, стабильно ассоциировался с более высоким риском перелома шейки бедра у пожилых женщин (Szulc et al. 1993; Vergnaud et al. 1997). Соотношение ucOC к общему остеокальцину считается особенно чувствительным предиктором риска перелома (Luukinen et al. 2000). Аналогичным образом, более высокие уровни dp-ucMGP, маркера сосудистого статуса витамина K, были связаны с более низкой минеральной плотностью костной ткани и повышенным риском переломов (Wei et al. 2019; Fusaro et al. 2017).

Однако важно отметить, что ассоциации между потреблением витамина K и *минеральной плотностью костной ткани* были менее последовательными. Некоторые исследования сообщают о положительных связях, в то время как другие их не находят (Booth et al. 2000; Macdonald et al. 2008). Это расхождение позволяет предположить, что витамин K может влиять на прочность кости и риск переломов через механизмы, выходящие за рамки простого увеличения МПКТ, такие как улучшение геометрии кости, микроархитектоники или материальных свойств (Knapen et al. 2007).

Результаты рандомизированных контролируемых исследований

Учитывая многообещающие наблюдательные данные, многочисленные РКИ были направлены на проверку того, может ли добавление витамина K уменьшить потерю костной массы или частоту переломов. Однако результаты оказались неоднозначными и вызвали значительные дискуссии.

В большинстве интервенционных исследований использовался высокий дозированный менахинон-4 (MK-4, 45 мг/день) – фармакологическая доза, намного превышающая типичное потребление с пищей, особенно в японских популяциях, где это лечение одобрено при остеопорозе. Некоторые ранние японские исследования сообщили, что добавление MK-4 снижало риск вертебральных переломов и поддерживало или увеличивало МПКТ поясничного отдела позвоночника (Shiraki et al. 2000; Iwamoto et al. 2001). Однако научная добросовестность некоторых из этих испытаний была поставлена под сомнение, а последующие повторные анализы смягчили эти выводы (Torgerson 2018; Bolland et al. 2016).

Исследования с использованием филлохинона (K1) или более низких доз менахинона-7 (MK-7) в целом показали более скромные или нулевые эффекты в отношении МПКТ. Крупное РКИ с участием 440 женщин в постменопаузе показало, что 5 мг/день филлохинона в течение 4 лет снижали количество клинических переломов, но не влияли на МПКТ или маркеры костного ремоделирования (Cheung et al. 2008). Другое 3-летнее исследование с участием 452 пожилых людей сообщило, что 500 мкг/день филлохинона не оказывали влияния на МПКТ ни на одном участке по сравнению с плацебо (Booth et al. 2008). 3-летнее исследование с использованием 180 мкг/день MK-7 у здоровых женщин в постменопаузе не выявило существенного влияния на потерю костной массы в шейке бедра, хотя некоторые вторичные анализы показали пользу в подгруппах (Knapen et al. 2013).

Было предпринято несколько систематических обзоров и мета-анализов для обобщения этих противоречивых данных. Мета-анализ 2019 года, включивший 19 РКИ, показал, что добавление витамина K2 оказывает положительное влияние на МПКТ поясничного отдела позвоночника и снижает риск переломов, особенно в популяциях с остеопорозом, но отметил, что многие исследования имели высокий риск систематической ошибки (Mott et al. 2019). Напротив, мета-анализ 2022 года, сосредоточенный на исходах переломов, показал, что добавление витамина K не снижает существенно риск вертебральных и невертебральных переломов, за исключением азиатских популяций, где базовое потребление может быть ниже (Salma et al. 2022). Авторы подчеркнули низкое качество многих включённых испытаний.

Интерпретация и контекст

Несколько факторов могут объяснить расхождения между наблюдательными исследованиями и РКИ, а также между самими РКИ.

Во-первых, дозировка и форма витамина K имеют значение. Фармакологические дозы MK-4 (45 мг/день) в сотни раз превышают типичное потребление с пищей и могут оказывать эффекты, независимые от гамма-карбоксилирования, такие как регуляция генов (Ichikawa et al. 2007). Однако эти выводы имеют ограниченное отношение к нутрициологическим рекомендациям.

Во-вторых, исходный статус витамина K критически важен. Люди, которые уже обеспечены витамином, могут не получить пользы от дополнительного приёма, в то время как люди с субклиническим дефицитом – могут. Многие РКИ не проверяли участников на статус витамина K на исходном уровне.

В-третьих, длительность вмешательства может быть недостаточной. Переломы костей – это события, развивающиеся на поздних стадиях, и изменение прочности кости может потребовать многолетнего вмешательства. Наблюдательные исследования с длительным наблюдением (более 10 лет) показали защитный эффект, в то время как многие РКИ длились всего 1–3 года (Hao et al. 2017).

В-четвёртых, искажения (confounding) являются серьёзной проблемой в наблюдательных исследованиях. Высокое потребление витамина K часто является маркером общей здоровой диеты, богатой овощами, которая также обеспечивает другие костно-протективные питательные вещества (магний, калий, витамин C, каротиноиды). Трудно выделить независимый эффект витамина K.

Резюмируя, хотя наблюдательные данные последовательно связывают более высокое потребление витамина K и лучший его статус с более низким риском переломов, результаты РКИ менее убедительны. Наиболее многообещающие эффекты наблюдались в определённых популяциях (например, у людей с остеопорозом, в азиатских популяциях) и при использовании фармакологических доз MK-4. Для общей здоровой популяции, потребляющей сбалансированную диету, доказательства пользы добавок витамина K для предотвращения переломов остаются неопределёнными. Эта неоднозначность подчёркивает необходимость хорошо спланированных долгосрочных РКИ с использованием адекватных доз и популяций, обеспеченных витамином K.

5.3. От кости к метаболизму: новый взгляд на остеокальцин

На протяжении десятилетий скелет рассматривали как относительно инертную структурную опору, отвечающую за поддержку тела, защиту внутренних органов и гомеостаз кальция. Открытие гормональных функций остеокальцина фундаментально изменило этот взгляд, показав, что кость является активным эндокринным органом, который взаимодействует с поджелудочной железой, жировой тканью и даже мозгом (Lee et al. 2007).

Ключевое понимание пришло из исследований мышей с нокаутом гена остеокальцина. Хотя у этих животных наблюдалась повышенная костная масса (что позволяет предположить, что остеокальцин в норме ограничивает костеобразование), у них также проявился неожиданный метаболический фенотип: непереносимость глюкозы, инсулинорезистентность, снижение секреции инсулина и увеличение жировой массы (Lee et al. 2007; Ferron et al. 2008). Это было первым чётким доказательством того, что белок, производный из костной ткани, может регулировать энергетический обмен всего организма.

Последующие исследования показали, что активной гормональной формой является не карбоксилированный, связанный с костным матриксом остеокальцин (cOC), а его недокарбоксилированная форма (ucOC). В то время как cOC остаётся в костном матриксе, ucOC высвобождается в кровоток и действует на отдалённые органы-мишени (Ferron et al. 2008). Рецептором для ucOC был идентифицирован GPRC6A (рецептор группы C семейства 6, член А, сопряжённый с G-белком), который экспрессируется в бета-клетках поджелудочной железы, адипоцитах и мышечных клетках (Pi et al. 2011).

К установленным действиям ucOC как гормона относятся:

  • Поджелудочная железа: ucOC стимулирует секрецию инсулина бета-клетками. Он также способствует пролиферации и выживанию бета-клеток, потенциально сохраняя способность продуцировать инсулин (Lee et al. 2007).
  • Жировая ткань: ucOC усиливает экспрессию адипонектина – гормона, повышающего чувствительность к инсулину, уменьшающего воспаление и улучшающего захват глюкозы (Ferron et al. 2008).
  • Скелетные мышцы: было показано, что ucOC увеличивает захват и утилизацию глюкозы в мышечных клетках, способствуя улучшению общей чувствительности к инсулину (Lin et al. 2017).

Эти данные устанавливают ось «кость – поджелудочная железа – жировая ткань», где ucOC выступает в роли ключевого регулятора гомеостаза глюкозы. Важно отметить, что эта гормональная функция зависит от витамина K, но не управляется им напрямую. Статус витамина K определяет долю остеокальцина, остающегося недокарбоксилированным: низкая доступность витамина K приводит к повышению уровня ucOC, в то время как более высокое потребление витамина K способствует карбоксилированию и снижению ucOC (Shea & Booth 2016). Это создаёт кажущийся парадокс: если ucOC полезен для метаболизма глюкозы, то более высокий статус витамина K (который снижает ucOC) может быть вреден. Однако взаимосвязь более сложная.

Теория «триажа», предложенная Макканном и Эймсом (McCann & Ames 2009), предлагает решение. Согласно этой теории, в периоды маргинальной недостаточности витамина K он преимущественно распределяется в пользу факторов свёртывания крови (обеспечивающих краткосрочное выживание) в ущерб внепечёночным белкам, таким как остеокальцин. Следовательно, в условиях низкого уровня витамина K доля ucOC *увеличивается*. Это может быть адаптивным механизмом: организм ставит во главу угла немедленное выживание (свёртывание), но, как компромисс, позволяет повыситься уровню ucOC, что может помочь поддерживать метаболическую гибкость (McCann & Ames 2009).

Иными словами, кость может использовать ucOC как сигнал о mild дефиците витамина K для мобилизации метаболических адаптаций. Эта гипотеза остаётся предположительной, но подчёркивает сложность оси «витамин K – остеокальцин – метаболизм».

Данные исследований на людях: согласованность и противоречия

Перевести эти механистические данные с животных моделей на физиологию человека оказалось сложно. Наблюдательные исследования на людях в целом подтвердили обратную ассоциацию между уровнем циркулирующего ucOC и метаболическим синдромом, сахарным диабетом 2 типа и ожирением (Booth et al. 2013; Tsugawa & Shiraki 2020; Smith et al. 2024). Например, в некоторых когортах более высокие уровни ucOC коррелировали с лучшей чувствительностью к инсулину и более низким уровнем глюкозы натощак.

Однако интервенционные исследования с добавками витамина K дали неоднозначные результаты. Некоторые исследования показали, что добавление витамина K (филлохинона или MK-7) улучшало чувствительность к инсулину и снижало уровень глюкозы, особенно у мужчин или у людей с предиабетом (Yoshida et al. 2008; Rasekhi et al. 2015). Другие хорошо контролируемые исследования не обнаружили влияния добавок витамина K на показатели гликемии, несмотря на значительное снижение ucOC (Kumar et al. 2010; Centi 2015).

Возможные объяснения этих расхождений включают:

  • Различия в популяциях: Эффекты могут быть более выражены у людей с низким исходным статусом витамина K или уже существующими метаболическими нарушениями (например, предиабетом).
  • Длительность и дозировка: Краткосрочные вмешательства могут быть недостаточными для наблюдения метаболических изменений.
  • Сложные петли обратной связи: ucOC – лишь один из нескольких факторов, регулирующих гомеостаз глюкозы; его влияние может маскироваться более сильными эффектами диеты, физических упражнений или других гормонов.
  • Половые различия: Некоторые исследования показывают благоприятные эффекты у мужчин, но не у женщин, возможно, из-за различий в композиции тела или половых гормонах (Yoshida et al. 2008).

Резюмируя, открытие того, что остеокальцин действует как гормон, значительно расширило наше понимание скелета как динамичного эндокринного органа. Хотя данные на животных убедительны, данные, полученные на людях, остаются неоднозначными. Необходимы дальнейшие исследования, включая крупномасштабные долгосрочные РКИ и исследования с использованием тканеспецифичных маркеров, чтобы выяснить, влияет ли статус витамина K на гомеостаз глюкозы через путь остеокальцина и как именно. Тем не менее, этот сдвиг парадигмы открыл новую и захватывающую область в науке о питании, связывающую здоровье костей с метаболическим здоровьем неожиданными способами.

6. «Чистильщик артерий»: Роль витамина K в сердечно-сосудистой системе

Помимо установленных ролей в свёртывании крови и метаболизме костной ткани, витамин K стал играть важную роль в здоровье сердечно-сосудистой системы. Основной механизм, связывающий витамин K с сердечно-сосудистой системой, – это активация матриксного Gla-белка (MGP) – одного из самых мощных ингибиторов кальцификации мягких тканей, известных науке (Schurgers et al. 2008; Vlasschaert et al. 2020).

Сосудистая кальцификация – патологическое отложение кристаллов фосфата кальция (гидроксиапатита) в стенках артерий и сердечных клапанов – является распространённым следствием старения, хронической болезни почек, диабета и атеросклероза (Durham et al. 2018). Когда-то это считалось пассивным, дегенеративным процессом, но сегодня мы знаем, что это активно регулируемый процесс, напоминающий формирование кости. Ключевой момент: сосудистая кальцификация – независимый фактор риска сердечно-сосудистой заболеваемости и смертности, включая инфаркт миокарда, инсульт и сердечную недостаточность (Chen & Moe 2012).

6.1. Матриксный Gla-белок (MGP) – ключевой ингибитор кальцификации

.Эффекты матриксного Gla-белка (MGP) на сосуды и кости.

Карбоксилированная и фосфорилированная форма (cMGP) ингибирует кальцификацию артерий и влияет на остеобласты и остеокласты. Неактивная форма (dp-ucMGP) не способна предотвращать отложение кальция. Zhang et al. (2024), Figure 5. CC BY 4.0

Матриксный Gla-белок (MGP) – это небольшой секретируемый белок (примерно 10–14 кДа), который синтезируется гладкомышечными клетками сосудов, хондроцитами и другими типами клеток (Price & Williamson 1985). Название «Gla-белок» отражает содержание в нём остатков гамма-карбоксиглутаминовой кислоты – отличительного признака витамин K-зависимой посттрансляционной модификации.

MGP содержит пять остатков глутаминовой кислоты (Glu), которые могут быть карбоксилированы в остатки Gla витамин K-зависимым образом. Кроме того, он содержит три сериновых остатка, которые могут быть фосфорилированы. Для полной биологической активности необходимы как карбоксилирование, так и фосфорилирование (Schurgers et al. 2008; Mladěnka et al. 2022).

Неактивная, недокарбоксилированная форма MGP (ucMGP или, в дефосфорилированном виде, dp-ucMGP) не способна эффективно связывать кальций. Напротив, полностью карбоксилированная и фосфорилированная форма (cMGP) действует как мощный локальный ингибитор кальцификации через несколько механизмов:

  • Прямое связывание кристаллов кальция: cMGP напрямую связывается с растущими кристаллами гидроксиапатита, «запечатывая» их и предотвращая дальнейший рост (Schurgers et al. 2008).
  • Ингибирование BMP-2/4: cMGP связывается и инактивирует белки костных морфогенетических белков (BMP-2 и BMP-4), которые являются мощными индукторами остеогенной (костеобразующей) дифференцировки сосудистых клеток (Yao et al. 2010). Блокируя BMP-сигнализацию, cMGP предотвращает превращение гладкомышечных клеток сосудов в остеобластоподобные клетки, которые в противном случае откладывали бы кальций в стенке сосуда.
  • Хелатирование ионов кальция: Остатки Gla в cMGP связывают свободные ионы кальция, снижая их доступность для кристаллизации (Willems et al. 2014).

Критическая важность MGP для предотвращения кальцификации артерий была драматично продемонстрирована на животных моделях. Мыши с генетическим дефицитом MGP развивают серьёзную и распространённую кальцификацию артерий и хрящей и обычно умирают в течение двух месяцев после рождения из-за разрыва аорты или других крупных сосудов (Luo et al. 1997). Этот фенотип поразительно напоминает синдром Койтеля у человека – редкое генетическое заболевание, вызванное мутациями MGP, которое характеризуется аномальной кальцификацией хрящей и артерий (Hur et al. 2005).

Кроме того, фармакологическое ингибирование витамина K варфарином (антагонистом витамина K) у крыс приводит к накоплению недокарбоксилированного MGP и быстрому развитию кальцификации артерий. Примечательно, что эту кальцификацию можно обратить вспять или предотвратить с помощью высоких доз добавок витамина K, что демонстрирует прямую причинно-следственную связь между статусом витамина K, карбоксилированием MGP и здоровьем сосудов (Schurgers et al. 2007).

У человека наблюдательные исследования последовательно показывают, что повышенный уровень циркулирующего неактивного dp-ucMGP (отражающий плохой статус витамина K) ассоциирован с более высокими показателями кальциноза коронарных артерий, кальцификацией аорты, жёсткостью артерий и повышенным риском сердечно-сосудистых событий и смертности (Zhang et al. 2018; Jespersen et al. 2020; Dalmeijer et al. 2013). И наоборот, более высокое потребление менахинонов (витамина K2) с пищей ассоциировано с уменьшением коронарного кальциноза и снижением сердечно-сосудистого риска в нескольких крупных когортных исследованиях (Geleijnse et al. 2004; Beulens et al. 2009).

Резюмируя, MGP является незаменимым защитником сосудистой целостности. Для его полной активации требуется достаточное количество витамина K (особенно K2, благодаря его превосходной внепечёночной биодоступности). Без достаточного количества витамина K недокарбоксилированный MGP не может предотвратить отложение кальция в стенках артерий, что способствует прогрессированию сосудистой кальцификации и сердечно-сосудистых заболеваний. Это механистическое понимание выдвинуло витамин K в ряд нутриентов, представляющих значительный интерес для здоровья сердечно-сосудистой системы.

6.2. Витамин K2 против кальциноза сосудов

Хотя и витамин K1, и K2 в принципе могут служить кофакторами для карбоксилирования MGP, всё больше данных свидетельствует о том, что витамин K2 – особенно длинноцепочечные менахиноны, такие как MK-7 – более эффективно защищает от сосудистой кальцификации. Это различие коренится в различных фармакокинетических свойствах двух форм витамина K.

Как обсуждалось ранее, филлохинон (K1) имеет короткий период полувыведения из плазмы (1–2 часа) и в основном захватывается печенью, где поддерживает факторы свёртывания крови (Schurgers & Vermeer 2000). Напротив, менахинон-7 (MK-7) имеет гораздо более длительный период полувыведения (примерно 3 дня) и транспортируется в кровотоке не только в составе хиломикронов, но и в липопротеинах низкой плотности (ЛПНП), что делает его более доступным для внепечёночных тканей, включая сосудистую стенку (Schurgers et al. 2007; Mladěnka et al. 2022). Следовательно, добавление MK-7 приводит к устойчивому повышению уровня циркулирующего витамина K и более эффективному карбоксилированию внепечёночных ВЗБ, таких как MGP.

Наблюдательные исследования: K2, а не K1, связан с меньшей кальцификацией

В нескольких крупных проспективных когортных исследованиях изучалась связь между потреблением витамина K с пищей и сердечно-сосудистыми исходами. Результаты оказались удивительно последовательными: более высокое потребление менахинонов (витамина K2) ассоциируется с уменьшением сосудистой кальцификации и снижением сердечно-сосудистого риска, в то время как потребление филлохинона (витамина K1) часто не демонстрирует такой связи.

Роттердамское исследование, популяционная когорта из 4807 пожилых людей (в возрасте ≥55 лет), было одним из первых, кто сообщил об этом различии. Участники в наивысшем тертиле потребления менахинонов (медиана ~40,9 мкг/день) имели на 57% более низкий риск тяжёлой кальцификации аорты и на 52% более низкий риск смертности от ишемической болезни сердца по сравнению с теми, кто находился в самом низком тертиле (Geleijnse et al. 2004). Для потребления филлохинона таких защитных ассоциаций не наблюдалось.

Аналогичным образом, исследование Prospect-EPIC, в котором участвовало более 16 000 женщин в постменопаузе (среднее наблюдение 8 лет), показало, что более высокое потребление менахинонов (в основном MK-7, MK-8 и MK-9) ассоциировалось с 20–30%-ным снижением заболеваемости ишемической болезнью сердца, тогда как потребление филлохинона не показало значимого эффекта (Gast et al. 2009). Датская когорта «Диета, рак и здоровье» (более 53 000 участников) сообщила, что более высокое потребление как K1, так и менахинонов было связано с более низким риском госпитализаций по поводу атеросклеротических сердечно-сосудистых заболеваний, но ассоциации для менахинонов были в целом сильнее и более последовательными для разных исходов (Bellinge et al. 2021).

Важно отметить, что исследования с использованием чувствительного биомаркера dp-ucMGP (дефосфорилированного-некарбоксилированного MGP) обеспечивают механистическую поддержку этих наблюдений. Циркулирующий уровень dp-ucMGP отражает степень недокарбоксилирования MGP и, следовательно, статус витамина K в сосудистой системе (Dalmeijer et al. 2013; Shea et al. 2011). Более высокие уровни dp-ucMGP стабильно ассоциируются с увеличением коронарного кальциноза, жёсткостью артерий и сердечно-сосудистыми событиями (Zhang et al. 2018; Jespersen et al. 2020). Важно, что dp-ucMGP реагирует на добавление витамина K2, значительно снижаясь в течение нескольких недель или месяцев, в то время как витамин K1 оказывает гораздо более слабое влияние на этот внепечёночный маркер (Dalmeijer et al. 2012; Westenfeld et al. 2012).

Рандомизированные контролируемые исследования: перспективы и неоднозначность

Наблюдательные данные стимулировали проведение нескольких РКИ, проверяющих, может ли добавление витамина K2 замедлить прогрессирование сосудистой кальцификации. Однако результаты оказались неоднозначными, хотя некоторые недавние исследования показывают обнадёживающие сигналы.

Раннее РКИ Ши и коллег (Shea et al. 2009) рандомизировало 388 пожилых мужчин и женщин для приёма 500 мкг/день филлохинона или плацебо в течение 3 лет. В анализе «намерение лечить» не наблюдалось существенной разницы в прогрессировании коронарного кальция, хотя последующий анализ per-protocol показал пользу у приверженных участников с уже существующей кальцификацией.

Более целенаправленное исследование с использованием MK-7 провели Цвакенберг и коллеги (Zwakenberg et al. 2019) с участием 149 пациентов с сахарным диабетом 2 типа и исходным показателем CAC ≥10 единиц Агатстона. Участники получали 360 мкг/день MK-7 или плацебо в течение 6 месяцев. Первичным исходом было изменение активности кальцификации сосудов, измеренной с помощью позитронно-эмиссионной томографии (ПЭТ) с ¹⁸F-фторидом натрия (¹⁸F-NaF). Интересно, что в группе MK-7 наблюдалась тенденция к увеличению захвата трассера, что позволяет предположить потенциально *более* активную кальцификацию, в то время как показатели кальцификации, измеренные с помощью КТ, существенно не различались между группами. Авторы предположили, что MK-7 может первоначально способствовать микрокальцификации как части процесса стабилизации, но это остаётся предположением.

Совсем недавно, в 2025 году, двойное слепое плацебо-контролируемое РКИ Фоссена и коллег (Vossen et al. 2025, представленное в виде тезиса конференции) предоставило новые доказательства. У 180 пациентов с мягкой и умеренной ишемической болезнью сердца добавление MK-7 (доза не указана в аннотации) в течение 2 лет значительно замедлило прогрессирование коронарной кальцификации по сравнению с плацебо. Нескорректированный коэффициент составил 29 единиц Агатстона в год (95% ДИ 2–57, p=0,04), а после корректировки – 18 единиц Агатстона в год (95% ДИ 2–34, p=0,03). Примечательно, что MK-7 не влиял на артериальное давление, и польза была одинаковой у нормотензивных и гипертензивных людей.

Другие РКИ изучали суррогатные исходы, такие как жёсткость артерий (скорость пульсовой волны, СПВ). 3-летнее исследование здоровых женщин в постменопаузе показало, что 180 мкг/день MK-7 улучшали эластичность артерий, особенно у лиц с высокой исходной жёсткостью (Knapen et al. 2015). Однако краткосрочные исследования (6–12 месяцев) у пожилых людей или популяций высокого риска в целом не обнаружили влияния на СПВ (Fulton et al. 2016; De Vriese et al. 2019).

Причины неоднозначности?

Несколько факторов могут объяснять противоречивые результаты РКИ:

1. Длительность вмешательства: Сосудистая кальцификация прогрессирует медленно. Для выявления значимых изменений могут потребоваться исследования продолжительностью более 2–3 лет.

2. Отбор популяции: Польза может быть больше у лиц с уже существующей кальцификацией (вторичная профилактика), чем у здоровых людей (первичная профилактика).

3. Дозировка и форма витамина K: MK-7 (с более длительным периодом полувыведения) выглядит более перспективным, чем K1. Оптимальные дозы ещё предстоит определить.

4. Показатели исходов: Количественная оценка коронарного кальция по Агатстону (КТ) измеряет общую массу кальция, в то время как ПЭТ с ¹⁸F-NaF обнаруживает активную микрокальцификацию. Они могут отражать разные стадии процесса кальцификации.

5. Исходный статус витамина K: Исследования, которые не проверяют участников на низкий статус витамина K, могут размывать эффекты лечения.

Вывод о K2 и сосудистой кальцификации

Совокупность имеющихся данных позволяет предположить, что витамин K2, особенно длинноцепочечные менахиноны, такие как MK-7, играет защитную роль в предотвращении сосудистой кальцификации. Наблюдательные исследования последовательно связывают более высокое потребление K2 с уменьшением кальцификации и сердечно-сосудистого риска. Рандомизированные контролируемые исследования, хотя и не единодушны, показывают сигналы пользы, особенно в более длительных испытаниях и в популяциях с уже имеющейся кальцификацией. Недавнее положительное исследование Фоссена и коллег (Vossen et al. 2025) добавляет важную поддержку этой гипотезе.

Важно подчеркнуть, что эти многообещающие выводы пока не позволяют рекомендовать добавки витамина K2 для профилактики сердечно-сосудистых заболеваний в общей популяции. Однако они подчёркивают потенциальную важность адекватного потребления витамина K с пищей – особенно из богатых K2 источников, таких как ферментированные продукты (натто, сыры), – как части здорового для сердца образа жизни. Будущие крупномасштабные долгосрочные РКИ в хорошо охарактеризованных популяциях необходимы для установления причинно-следственной связи и определения оптимальных уровней потребления.

6.3. Роль в эластичности сосудов и атеросклерозе

Помимо прямого влияния на кальцификацию, витамин K может влиять на два других ключевых аспекта сосудистого здоровья: жёсткость артерий и атеросклероз (образование жировых бляшек). Хотя эти процессы взаимосвязаны с кальцификацией, они имеют и свои отличительные патофизиологические особенности и могут по-разному реагировать на статус витамина K.

Жёсткость артерий и скорость пульсовой волны

Жёсткость артерий означает потерю эластичности сосудистой стенки – распространённое следствие старения, гипертонии и диабета. Жёсткие артерии хуже амортизируют пульсирующий поток крови, выбрасываемой сердцем, что приводит к повышению систолического артериального давления, расширению пульсового давления и увеличению нагрузки на сердце (Townsend et al. 2015). Жёсткость артерий является независимым предиктором сердечно-сосудистых событий и смертности от всех причин.

«Золотым стандартом» неинвазивного измерения жёсткости артерий является каротидно-феморальная скорость пульсовой волны (cfPWV). Более высокая cfPWV указывает на более жёсткие артерии и более высокий сердечно-сосудистый риск. Несколько ВЗБ могут влиять на жёсткость артерий, прежде всего MGP (предотвращая кальцификацию эластина) и, возможно, Gas6 (защищая гладкомышечные клетки сосудов от апоптоза) (Piscaer et al. 2017; Son et al. 2006).

Наблюдательные исследования последовательно показывают связь между низким статусом витамина K (отражаемым высоким уровнем dp-ucMGP) и повышенной жёсткостью артерий. В общей популяции более высокий уровень dp-ucMGP коррелировал с более высокой cfPWV и повышенным риском гипертонии (Wei et al. 2016; Malhotra et al. 2022). Эти ассоциации оставались значимыми после поправки на традиционные сердечно-сосудистые факторы риска, что позволяет предположить независимую роль витамина K в поддержании эластичности артерий.

Интервенционные исследования влияния добавок витамина K на жёсткость артерий дали неоднозначные результаты, но есть некоторые обнадёживающие сигналы.

3-летнее рандомизированное двойное слепое плацебо-контролируемое исследование, проведённое Напен и коллегами (Knapen et al. 2015), изучало влияние 180 мкг/день менахинона-7 (MK-7) на жёсткость артерий у 244 здоровых женщин в постменопаузе. Первичным исходом было изменение индекса жёсткости сонной артерии β (показатель локальной жёсткости). Хотя общий эффект лечения на индекс жёсткости β не был статистически значимым, в группе MK-7 наблюдалось значительное улучшение другого показателя – каротидно-феморальной скорости пульсовой волны (cfPWV) – по сравнению с плацебо (Knapen et al. 2015). Важно отметить, что в предварительно заданном подгрупповом анализе женщин с высокой исходной жёсткостью артерий (индекс жёсткости β выше медианы) добавление MK-7 значительно улучшило как индекс жёсткости β, так и cfPWV. Это позволяет предположить, что витамин K2 может быть особенно полезен для людей с уже существующей сосудистой дисфункцией.

Более раннее исследование Браам и коллег (Braam et al. 2004) изучало комбинированный эффект витамина D (8 мкг/день) и витамина K1 (1 мг/день) на эластичность артерий у 181 женщины в постменопаузе в течение 3 лет. Группа, получавшая оба витамина, показала значительное улучшение эластических свойств общей сонной артерии по сравнению с группой, получавшей только кальций или кальций с витамином D. Этот эффект был объяснён усилением карбоксилирования MGP, хотя прямые измерения не проводились (Braam et al. 2004).

Однако другие РКИ не смогли продемонстрировать значимого влияния на жёсткость артерий. 6-месячное исследование с участием 80 пожилых людей с установленным сердечно-сосудистым заболеванием показало, что 100 мкг/день MK-7 не влияют на cfPWV по сравнению с плацебо (Fulton et al. 2016). Аналогичным образом, 12-месячное исследование у пациентов с хронической болезнью почек, не находящихся на диализе, не выявило значимого влияния MK-7 (90 мкг/день) на жёсткость артерий (Kurnatowska et al. 2015). Исследование De Vriese (Valkyrie) у пациентов на гемодиализе (2000 мкг MK-7 три раза в неделю в течение 18 месяцев) также не обнаружило существенной разницы в СПВ между группами лечения и контроля (De Vriese et al. 2019).

Несколько факторов могут объяснять эти расхождения. Во-первых, длительность вмешательства, по-видимому, имеет решающее значение. Положительные эффекты наблюдались в более длительных испытаниях (36 месяцев; Knapen et al. 2015), в то время как более короткие исследования (6–12 месяцев) в основном не давали эффекта. Во-вторых, исходное состояние сосудов имеет значение. Польза была наиболее очевидна у людей с уже имеющейся жёсткостью артерий или кальцификацией. В-третьих, дозировка и форма витамина K различаются в разных исследованиях, причём MK-7 (с более длительным периодом полувыведения) выглядит более перспективным, чем K1. В-четвёртых, различия в популяции (здоровые пожилые люди против пациентов с запущенной ХБП или диабетом) могут влиять на реакцию на лечение.

Атеросклероз и толщина комплекса интима-медиа

Атеросклероз – это хроническое воспалительное заболевание интимы артерий, характеризующееся накоплением липидов, воспалительных клеток и фиброзной ткани, что приводит к образованию бляшек. В то время как сосудистая кальцификация часто происходит в медии (медиакальциноз), атеросклероз в первую очередь поражает интиму. Некоторые ВЗБ, особенно MGP и Gas6, экспрессируются в атеросклеротических бляшках, что позволяет предположить потенциальную роль витамина K в модулировании развития бляшек (Shanahan et al. 1994; Schurgers et al. 2012).

Часто используемым суррогатным маркером атеросклероза является толщина комплекса интима-медиа сонных артерий (ТИМ). Увеличенная ТИМ отражает утолщение сосудистой стенки и ассоциируется с повышенным риском инфаркта миокарда и инсульта.

Исследования, изучающие связь между статусом витамина K или его добавками и ТИМ, ограничены и в целом дали отрицательные результаты. 3-летнее исследование на женщинах в постменопаузе показало, что 1 мг/день филлохинона (K1) не влияет на прогрессирование ТИМ по сравнению с плацебо, несмотря на улучшение статуса витамина K (Braam et al. 2004). 6-месячное исследование у пожилых людей с сосудистыми заболеваниями не выявило влияния 100 мкг/день MK-7 на ТИМ (Fulton et al. 2016). Аналогичным образом, небольшое исследование у пациентов с хронической болезнью почек не показало значимого влияния MK-7 на прогрессирование ТИМ за 9 месяцев (Kurnatowska et al. 2015).

Эти отрицательные результаты могут указывать на то, что витамин K играет минимальную прямую роль в атеросклерозе интимы или что использованных доз и длительности было недостаточно, чтобы повлиять на этот медленно прогрессирующий процесс. Альтернативно, влияние витамина K на сосудистую систему может быть более выраженным в медии (кальцификация и жёсткость), чем в интиме (атеросклеротическая бляшка).

Воспаление и другие механизмы

Витамин K может также влиять на сосудистое здоровье через противовоспалительные пути. Исследования in vitro и на животных показали, что витамин K (особенно MK-4) может подавлять активацию ядерного фактора каппа-би (NF-κB), ключевого транскрипционного фактора, управляющего экспрессией провоспалительных цитокинов, таких как IL-6, TNF-α и IL-1β (Ohsaki et al. 2010; Reddi et al. 1995). В наблюдательных исследованиях на людях более высокое потребление или статус витамина K ассоциировались с более низким уровнем IL-6, CRP и других маркеров воспаления (Shea et al. 2008, 2014). Поскольку воспаление является центральным двигателем как атеросклероза, так и жёсткости артерий, это противовоспалительное свойство может вносить вклад в сосудистые преимущества витамина K, хотя прямые доказательства РКИ отсутствуют.

Кроме того, ВЗБ Gas6 (growth arrest-specific gene 6) был вовлечён в защиту гладкомышечных клеток сосудов от апоптоза, удаление апоптотических телец и модуляцию воспаления (Son et al. 2006; Laurance et al. 2012). Остаётся неясным, влияет ли статус витамина K на активность Gas6 у человека в значительной степени.

Резюме к разделу 6.3

Резюмируя, наблюдательные данные подтверждают связь между лучшим статусом витамина K и меньшей жёсткостью артерий. Однако интервенционные исследования были неоднозначными, причём положительные результаты получены в основном в более длительных испытаниях (≥3 лет), в популяциях с уже существующей сосудистой жёсткостью и с использованием менахинона-7 (MK-7). Доказательства роли витамина K в модулировании атеросклероза (измеряемого ТИМ) в настоящее время отсутствуют. Противовоспалительные эффекты витамина K являются правдоподобным дополнительным механизмом защиты сосудов, но требуют дальнейшего изучения. В целом, хотя витамин K и демонстрирует перспективность в улучшении жёсткости артерий в определённых контекстах, необходимы дополнительные исследования, прежде чем можно будет сделать окончательные выводы.

7. Витамин K в других системах организма: Воспаление, иммунитет и нервная система

Хотя роли витамина K в здоровье костей и сердечно-сосудистой системы привлекают наибольшее внимание, появляющиеся данные свидетельствуют о том, что этот нутриент может также влиять на другие физиологические системы. К ним относятся иммунная система (модуляция воспаления и функции T-клеток) и нервная система (защита нейронов и поддержка метаболизма липидов мозга). Хотя исследования в этих областях менее зрелы, полученные результаты интригуют и указывают на гораздо более широкий биологический охват витамина K.

7.1. Противовоспалительный потенциал

Хроническое вялотекущее воспаление является общей чертой многих возрастных заболеваний, включая атеросклероз, сахарный диабет 2 типа, остеопороз и нейродегенеративные расстройства. Несколько линий доказательств позволяют предположить, что витамин K, особенно витамин K2, может обладать противовоспалительными свойствами.

Данные in vitro и на животных

Механистические исследования показали, что витамин K может подавлять выработку провоспалительных цитокинов. Например, было показано, что менахинон-7 (MK-7) ингибирует индуцированную липополисахаридом (LPS) экспрессию фактора некроза опухоли-альфа (TNF-α), интерлейкина-1 альфа (IL-1α) и интерлейкина-1 бета (IL-1β) в культивируемых макрофагах человека (Pan et al. 2016; Halder et al. 2019). Аналогичным образом, на моделях крыс витамин K2 подавлял индуцированную LPS экспрессию провоспалительных цитокинов, и этот эффект был связан с ингибированием сигнального пути ядерного фактора каппа-би (NF-κB) (Ohsaki et al. 2010).

Предлагаемый механизм включает предотвращение фосфорилирования и деградации ингибитора каппа-В (IκB), что, в свою очередь, предотвращает транслокацию NF-κB в ядро и активацию транскрипции провоспалительных генов (Ohsaki et al. 2010; Mladěnka et al. 2022). Это противовоспалительное действие, по-видимому, не зависит от роли витамина K в гамма-карбоксилировании, что предполагает другой механизм (Booth 2009).

Наблюдательные исследования на людях

Наблюдательные исследования на людях сообщили об обратных ассоциациях между статусом витамина K и циркулирующими маркерами воспаления. В Фрамингемском исследовании потомков (Framingham Offspring Study) более высокие концентрации филлохинона (K1) в плазме были связаны с более низкими уровнями интерлейкина-6 (IL-6) и C-реактивного белка (CRP) (Shea et al. 2008). Последующее исследование среди взрослого населения, проживающего в сообществах, подтвердило, что более высокий статус витамина K (более низкий уровень dp-ucMGP) ассоциировался с более низкими уровнями IL-6, CRP и других маркеров воспаления (Shea et al. 2014). Эти ассоциации оставались значимыми после поправки на потенциальные искажающие факторы, включая возраст, пол, индекс массы тела и другие факторы образа жизни.

Однако важно отметить, что потребление витамина K часто является маркером общего здорового питания, богатого овощами, фруктами и другими противовоспалительными нутриентами. Поэтому нельзя исключать остаточное искажение (confounding) как объяснение некоторых из этих наблюдательных выводов.

Интервенционные исследования и текущие пробелы

Несмотря на многообещающие наблюдательные и механистические данные, рандомизированные контролируемые исследования, специально проверяющие противовоспалительные эффекты добавок витамина K у людей, ограничены. Большинство испытаний были сосредоточены на костных или сосудистых исходах, при этом воспаление измерялось как вторичная конечная точка, а результаты были неоднозначными. Некоторые исследования сообщали о снижении маркеров воспаления при добавлении витамина K2 (Rahimi Sakak et al. 2021), в то время как другие не обнаружили значимого эффекта (Bellinge et al. 2022).

Таким образом, хотя противовоспалительный потенциал витамина K биологически правдоподобен и подтверждается доклиническими и наблюдательными данными, необходимы высококачественные РКИ, специально разработанные для проверки этой гипотезы, чтобы установить причинно-следственную связь и определить клиническую значимость. Противовоспалительные эффекты витамина K могут синергически сочетаться с его кальцификат-ингибирующими эффектами, обеспечивая более широкую сердечно-сосудистую и метаболическую защиту, но это остаётся областью активных исследований.

7.2. Иммуномодулирующая роль

Помимо системных противовоспалительных эффектов, витамин K – особенно витамин K2 – может оказывать более специфическое воздействие на иммунную систему. Исследования в этой области всё ещё находятся на ранней стадии, но накопленные данные позволяют предположить, что витамин K2 способен модулировать функцию лимфоцитов, которые играют центральную роль в адаптивном иммунитете.

Пролиферация и активация T-клеток

Несколько исследований ex vivo и in vitro показали, что менахиноны могут подавлять пролиферацию и активацию T-клеток. Например, одно исследование показало, что MK-7 значительно снижал пролиферацию T-клеток, выделенных от здоровых доноров-людей, в то время как филлохинон (K1) не оказывал такого эффекта (Myneni & Mezey 2018; Halder et al. 2019). Это позволяет предположить, что эффекты витамина K на иммунные клетки могут быть специфичны для формы K2 и могут не зависеть от его классической кофакторной функции в карбоксилировании.

Дополнительно поддерживая это, исследования на детях с атопическим дерматитом и на пациентах, находящихся на диализе, показали, что витамин K2 снижал количество активированных T-клеток и подавлял их пролиферативную способность (Kusano et al. 2018; Meng et al. 2018). Эти данные указывают на то, что витамин K2 может действовать как иммуносупрессивный агент, по крайней мере, при определённых условиях.

Потенциальные клинические последствия

Иммуномодулирующие свойства витамина K2 открывают интригующие возможности для лечения воспалительных и аутоиммунных заболеваний. Например, на модели крыс с воспалительным артритом было показано, что лечение витамином K2 уменьшало тяжесть заболевания, и этот эффект был связан, по крайней мере частично, с ингибированием синовиальной гиперплазии и подавлением инфильтрации воспалительных клеток (Okamoto 2008; Stock & Schett 2021). Также было обнаружено, что витамин K2 усиливает апоптоз синовиальных фибробластоподобных клеток, которые являются ключевыми движущими силами разрушения суставов при ревматоидном артрите (Okamoto 2008).

Наблюдательные исследования на людях сообщили об ассоциациях между более низким потреблением или статусом витамина K и повышенным риском или тяжестью остеоартрита (ОА). Например, было показано, что у пациентов с ОА более низкий уровень витамина K в сыворотке и более высокий уровень недокарбоксилированного MGP в хряще и синовиальной жидкости (Wallin et al. 2010; Misra et al. 2011). Кроме того, генетические полиморфизмы в гене MGP были связаны с рентгенологическим ОА кистей рук (Misra et al. 2011). Остаётся неясным, опосредованы ли эти ассоциации иммуномодулирующим действием витамина K2, его влиянием на кальцификацию (через MGP) или и тем, и другим.

Текущие ограничения

Важно подчеркнуть, что иммуномодулирующая роль витамина K всё ещё находится в стадии развития. Большинство механистических данных получены из исследований in vitro или ex vivo, и отсутствуют интервенционные исследования на людях. Остаётся определить, трансформируются ли иммуносупрессивные эффекты витамина K2, наблюдаемые в клеточных культурах, в клинически значимые преимущества для людей с воспалительными или аутоиммунными заболеваниями.

Более того, дозы витамина K2, использованные в некоторых экспериментальных исследованиях (например, в модели артрита у крыс), были фармакологическими (сопоставимыми с 45 мг/день MK-4, используемыми при остеопорозе в Японии), а не нутрициологическими. Поэтому неясно, насколько эти выводы применимы к потреблению витамина K с пищей у здоровых людей. Тем не менее, иммуномодулирующий потенциал витамина K2 добавляет ещё одно измерение к его биологическому репертуару и заслуживает дальнейшего изучения.

7.3. Нейропротекторные эффекты

Присутствие витамина K в головном мозге известно уже несколько десятилетий, но его функциональное значение в нервной системе только начинает пониматься. В отличие от печени, где преобладает филлохинон (K1), мозг содержит почти исключительно менахинон-4 (MK-4) – ту же форму, которая эндогенно синтезируется из пищевого филлохинона или менадиона (Carrié et al. 2011; Okano et al. 2008). Наиболее высокие концентрации MK-4 в мозге обнаружены в миелинизированных областях, таких как мост, продолговатый мозг и средний мозг (Thijssen & Drittij-Reijnders 1996; Ferland 2012). Эта картина локализации указывает на роль витамина K в метаболизме миелина.

Синтез сфинголипидов и целостность миелина

Одной из наиболее хорошо установленных функций витамина K в нервной системе, хотя в основном по данным исследований на животных, является его участие в синтезе сфинголипидов. Сфинголипиды (такие как сульфатиды и сфингомиелин) являются важнейшими компонентами миелиновой оболочки – изолирующего слоя, окружающего аксоны и обеспечивающего быструю сальтаторную проводимость нервных импульсов (Ferland 2012).

Исследования на крысах и мышах показали, что дефицит витамина K в питании приводит к снижению активности ферментов, участвующих в синтезе сфинголипидов, уменьшению концентрации сульфатидов в мозге и нарушению отложения миелина (Sundaram et al. 1996; Crivello et al. 2010). И наоборот, было показано, что добавление витамина K (особенно MK-4) восстанавливает уровень сульфатидов и поддерживает нормальное формирование миелина (Carrié et al. 2011). Эти эффекты, по-видимому, не зависят от роли витамина K как кофактора гамма-карбоксилирования, что предполагает другой механизм, возможно, связанный с регуляцией экспрессии генов или непосредственной модуляцией ферментов (Ferland 2012).

Митохондриальная функция и нейропротекция

Новаторское исследование, проведённое Восом и коллегами (Vos et al. 2012), выявило неожиданную роль витамина K2 в митохондриальной функции. Используя модель дрозофилы (Drosophila) болезни Паркинсона, вызванной мутацией в гене PINK1 (гене, связанном с митохондриальной дисфункцией), исследователи обнаружили, что MK-4 способен «спасать» дефектный митохондриальный фенотип. В частности, было показано, что витамин K2 действует как митохондриальный переносчик электронов, облегчая транспорт электронов и поддерживая нормальную выработку АТФ в отсутствие функционального PINK1 (Vos et al. 2012; Mladěnka et al. 2022).

Это открытие важно, потому что митохондриальная дисфункция является ключевой особенностью нескольких нейродегенеративных заболеваний, включая болезнь Паркинсона, болезнь Альцгеймера и болезнь Гентингтона. Хотя исследование было проведено на мухах, оно поднимает вопрос о том, может ли витамин K2 оказывать нейропротекторное действие у человека, поддерживая митохондриальный энергетический обмен. Необходимы дальнейшие исследования, чтобы определить, работает ли этот механизм в мозге человека.

Защита от окислительного стресса

Также было показано, что витамин K защищает нейроны от гибели клеток, вызванной окислительным стрессом. Исследования in vitro на олигодендроцитах крыс (клетках, продуцирующих миелин в центральной нервной системе) показали, что витамин K (как K1, так и K2) предотвращал гибель клеток, вызванную истощением глутатиона и арахидоновой кислотой – моделью окислительного повреждения (Li et al. 2009). Этот защитный эффект был связан с ингибированием 12-липоксигеназы – фермента, генерирующего активные формы кислорода (Li et al. 2009; Halder et al. 2019).

Аналогичным образом, было показано, что витамин K2 (MK-4) защищает клетки PC12 (нейрональная линия) от апоптоза, индуцированного бета-амилоидным пептидом (Aβ) (ключевым игроком в патологии болезни Альцгеймера) и перекисью водорода (H2O2). Эта защита опосредовалась сигнальным путём p38 MAP-киназы (Hadipour et al. 2018). Эти данные позволяют предположить, что витамин K может обладать прямыми антиоксидантными и антиапоптотическими действиями в нервных клетках.

Эпидемиологические и клинические данные

Данные исследований на людях, связывающие витамин K с неврологическим здоровьем, немногочисленны, но интригуют. Раннее эпидемиологическое исследование измерило уровень витамина K2 у 45 пациентов с рассеянным склерозом (РС) и 29 здоровых людей из контрольной группы. Результаты показали, что уровни циркулирующего MK-4 и MK-7 были значительно ниже у пациентов с РС по сравнению с контрольной группой, и эти уровни коррелировали с тяжестью неврологических симптомов (поражений зрительного нерва и спастичности) (Lasemi et al. 2018; Halder et al. 2019). Остаётся неизвестным, отражает ли это причинную роль дефицита витамина K в патогенезе РС или является следствием заболевания.

У пожилых людей низкий статус витамина K (измеряемый по циркулирующему dp-ucMGP) ассоциировался с ухудшением когнитивных показателей и повышенным риском развития болезни Альцгеймера в некоторых, но не во всех исследованиях (Presse et al. 2008; Alisi et al. 2019).

Резюме и направления будущих исследований

В совокупности данные указывают на несколько потенциальных нейропротекторных ролей витамина K: поддержка синтеза миелина через метаболизм сфинголипидов, поддержание митохондриальной функции и защита нейронов от окислительного стресса. Однако большая часть этих данных получена из исследований на животных и клеточных культурах. Перенос этих результатов на здоровье мозга человека остаётся серьёзной проблемой.

Будущие исследования должны быть сосредоточены на: (1) определении того, может ли добавление витамина K улучшить неврологические исходы у людей с нейродегенеративными заболеваниями или с риском их развития; (2) выяснении специфических молекулярных механизмов, лежащих в основе влияния витамина K на синтез сфинголипидов и митохондриальную функцию; и (3) изучении потенциала витамина K2 в качестве терапевтического средства при таких заболеваниях, как рассеянный склероз, болезнь Паркинсона и болезнь Альцгеймера. В настоящее время нейропротекторные эффекты витамина K представляют собой многообещающий, но пока не доказанный рубеж в нутрициологической неврологии.

8. Заключение

.Функции витамина K2 в организме человека. Витамин K2 оказывает защитное действие на сосудистую систему, костную ткань, иммунитет, нервную систему и метаболизм глюкозы.

Halder et al. (2019), Figure 3. CC BY 4.0

За последнее столетие наше понимание витамина K претерпело remarkable трансформацию. Когда-то его рассматривали узко – как однофункциональный нутриент, отвечающий исключительно за свёртывание крови. Сегодня же витамин K признан разнообразным семейством жирорастворимых соединений с далеко идущими эффектами в физиологии человека (Halder et al. 2019; Mladěnka et al. 2022). Открытие внепечёночных витамин K-зависимых белков (ВЗБ) – остеокальцина, матриксного Gla-белка (MGP), Gas6 и других – показало, что витамин K является критическим регулятором кальциевого обмена, минерализации костей, сосудистого здоровья, воспаления и даже энергетического гомеостаза (Willems et al. 2014; Stock & Schett 2021; Zhang et al. 2024).

Ключевая тема, возникающая из литературы, заключается в том, что две основные пищевые формы витамина K – филлохинон (K1) из растений и менахиноны (K2) из бактерий и ферментированных продуктов – не являются метаболически взаимозаменяемыми. В то время как витамин K1 преимущественно направляется в печень для поддержки коагуляции, витамин K2, особенно длинноцепочечные менахиноны, такие как MK-7, обладает более высокой биодоступностью, более длительным периодом полувыведения и более эффективно доставляется во внепечёночные ткани, такие как кости и сосудистая стенка (Schurgers & Vermeer 2000; Mladěnka et al. 2022). Это фармакокинетическое различие, вероятно, объясняет, почему наблюдательные исследования последовательно связывают более высокое потребление K2 с уменьшением сосудистой кальцификации и снижением сердечно-сосудистого риска, тогда как ассоциации для витамина K1 слабее или отсутствуют (Geleijnse et al. 2004; Beulens et al. 2009; Gast et al. 2009).

Роль витамина K в здоровье костей, хотя и биологически правдоподобна через механизм карбоксилирования остеокальцина, оказалась более трудной для подтверждения в клинических испытаниях. Наблюдательные исследования последовательно показывают, что более высокое потребление витамина K и более низкий уровень циркулирующего недокарбоксилированного остеокальцина (ucOC) связаны со снижением риска переломов (Hao et al. 2017; Szulc et al. 1993). Однако рандомизированные контролируемые исследования – особенно те, в которых использовались нутрициологические дозы витамина K1 или более низкие дозы MK-7 – как правило, не смогли продемонстрировать последовательной пользы в отношении минеральной плотности костной ткани или снижения переломов (Booth et al. 2008; Cheung et al. 2008). Положительные результаты были получены в основном в японских популяциях с использованием фармакологических доз MK-4 (45 мг/день), которые могут действовать через механизмы, не зависящие от гамма-карбоксилирования (Iwamoto et al. 2001; Ichikawa et al. 2007). Разрыв между наблюдательными и интервенционными исследованиями подчёркивает необходимость хорошо спланированных долгосрочных испытаний в популяциях с документированным низким статусом витамина K.

Сердечно-сосудистые эффекты витамина K, опосредованные в первую очередь MGP, представляют собой наиболее многообещающую область с потенциальным влиянием на общественное здоровье. Фенотип мыши с нокаутом MGP – смертельная кальцификация артерий – драматично иллюстрирует незаменимую роль этого витамин K-зависимого белка в предотвращении кальцификации мягких тканей (Luo et al. 1997). У людей более высокие уровни циркулирующего неактивного dp-ucMGP (маркера плохого статуса витамина K) стабильно ассоциируются с увеличением коронарного кальциноза, жёсткостью артерий и сердечно-сосудистыми событиями (Zhang et al. 2018; Jespersen et al. 2020; Dalmeijer et al. 2013). Недавние рандомизированные контролируемые исследования, включая исследование Фоссена и коллег (2025 года), позволяют предположить, что добавление MK-7 может замедлить прогрессирование коронарной кальцификации, особенно у людей с уже существующим заболеванием (Vossen et al. 2025). Однако не все испытания были положительными, и база доказательств остаётся недостаточной для рекомендации широкого применения добавок витамина K2 для сердечно-сосудистой профилактики в общей популяции (Vlasschaert et al. 2020).

Помимо костей и сосудов, появляющиеся исследования указывают на дополнительные роли витамина K в воспалении, иммунитете и нервной системе. Доклинические исследования показывают, что витамин K2 может подавлять продукцию провоспалительных цитокинов, модулировать пролиферацию T-клеток, защищать нейроны от окислительного стресса и поддерживать митохондриальную функцию (Ohsaki et al. 2010; Vos et al. 2012; Li et al. 2009). Наблюдательные исследования на людях сообщили об ассоциациях между низким статусом витамина K и усилением воспаления, ухудшением когнитивных показателей и даже тяжестью рассеянного склероза (Shea et al. 2008, 2014; Lasemi et al. 2018). Однако эти выводы в основном являются гипотезогенерирующими, и причинно-следственная связь не установлена.

Остаётся несколько важных ограничений и пробелов в знаниях. Во-первых, не существует золотого стандарта биомаркера для оценки статуса витамина K, и текущие маркеры (филлохинон плазмы, ucOC, dp-ucMGP) имеют существенные ограничения (Shea & Booth 2016). Во-вторых, отсутствуют комплексные базы данных по составу пищевых продуктов для витамина K2 (менахинонов), что затрудняет точную оценку потребления с пищей в наблюдательных исследованиях (Palmer et al. 2020). В-третьих, оптимальное потребление витамина K для внепечёночных функций (кости, сосуды) может быть выше текущих адекватных уровней потребления, которые основаны исключительно на потребностях свёртывания крови (Turck et al. 2017; Lyytinen & Linneberg 2023). В-четвёртых, генетические полиморфизмы в генах VKORC1, CYP2C9 и других влияют на метаболизм витамина K и могут объяснять межиндивидуальную вариабельность реакции на его потребление (Dashti et al. 2014; Crosier et al. 2009).

В заключение, витамин K – это увлекательный и многогранный нутриент, значение которого выходит далеко за рамки его классической роли в свёртывании крови. Современные данные подтверждают важность адекватного потребления витамина K – как из богатых K1 зелёных овощей, так и из богатых K2 ферментированных продуктов – для поддержания общего здоровья. Тем не менее, доказательства использования добавок витамина K для профилактики хронических заболеваний, таких как остеопороз, сердечно-сосудистые заболевания или деменция, пока недостаточно надёжны, чтобы поддерживать общие рекомендации. Будущие исследования должны быть сосредоточены на долгосрочных рандомизированных контролируемых исследованиях в хорошо охарактеризованных популяциях, разработке стандартизированных и валидированных биомаркеров статуса витамина K, а также на изучении взаимодействий генов и нутриентов, которые могут выявить людей, которые больше всего выиграют от оптимизированного потребления витамина K. Для просвещённого читателя история витамина K служит мощным напоминанием о том, что наука о питании – это динамичное и развивающееся поле, где сегодняшние гипотезы могут стать завтрашним устоявшимся знанием.

Ниже представлен список научных публикаций, которые были предоставлены для написания статьи (исходные файлы). Список оформлен в алфавитном порядке (по фамилии первого автора) в стиле Гарварда. Названия статей заключены в одинарные кавычки, названия журналов и книг выделены курсивом.

Литература

  • Booth, S.L. (2009) ‘Roles for Vitamin K Beyond Coagulation’, Annual Review of Nutrition, 29, pp. 89–110. doi: 10.1146/annurev-nutr-080508-141217.
  • Combs, G.F. Jr. and McClung, J.P. (2017) ‘Vitamin K’, in The Vitamins: Fundamental Aspects in Nutrition and Health. 6th edn. London: Academic Press, pp. 229–234. (Глава из книги; соответствующие страницы предоставлены в файле).
  • Dupuy, M., Bondonno, N.P., Pokharel, P., Linneberg, A., Levinger, I., Schultz, C., Hodgson, J.M. and Sim, M. (2025) ‘Vitamin K: from structure to function – a narrative review of its roles in cardiovascular disease, diabetes, bone health, and beyond’, Food Science & Nutrition. doi: 10.1002/fsn3.4727. (Принято к публикации; данные из препринта/черновика).
  • Halder, M., Petsophonsakul, P., Akbulut, A.C., Pavlic, A., Bohan, F., Anderson, E., Maresz, K., Kramann, R. and Schurgers, L. (2019) ‘Vitamin K: double bonds beyond coagulation – insights into differences between vitamin K1 and K2 in health and disease’, Nutrients, 11(2), p. 382. doi: 10.3390/nu11020382.
  • Lyytinen, A.T. and Linneberg, A. (2023) ‘Vitamin K – a scoping review for Nordic Nutrition Recommendations 2023’, Food & Nutrition Research, 67, p. 10260. doi: 10.29219/fnr.v67.10260.
  • Mladěnka, P., Macáková, K., Kujovská Krčmová, L., Javorská, L., Mrstna, K., Carazo, A., Protti, M., Remião, F. and Nováková, L. (2022) ‘Vitamin K – sources, physiological role, kinetics, deficiency, detection, therapeutic use, and toxicity’, Nutrition Reviews, 80(4), pp. 677–698. doi: 10.1093/nutrit/nuab061.
  • Piscaer, I., Wouters, E.F.M., Vermeer, C., Janssens, W., Franssen, F.M.E. and Janssen, R. (2017) ‘Vitamin K deficiency: the linking pin between COPD and cardiovascular diseases?’, Respiratory Research, 18, p. 189. doi: 10.1186/s12931-017-0673-z.
  • Stock, M. and Schett, G. (2021) ‘Vitamin K‑dependent proteins in skeletal development and disease’, International Journal of Molecular Sciences, 22(17), p. 9328. doi: 10.3390/ijms22179328.
  • Suttie, J.W. (2014) ‘Vitamin K’, in Zempleni, J., Suttie, J.W., Gregory, J.F. III and Stover, P.J. (eds.) Handbook of Vitamins. 5th edn. Boca Raton: CRC Press, pp. 90–113. (Глава из книги; соответствующие страницы предоставлены в файле).
  • Tsugawa, N. and Shiraki, M. (2020) ‘Vitamin K nutrition and bone health’, Nutrients, 12(7), p. 1909. doi: 10.3390/nu12071909.
  • Villa, J.K.D., Diaz, M.A.N., Pizziolo, V.R. and Martino, H.S.D. (2017) ‘Effect of vitamin K in bone metabolism and vascular calcification: a review of mechanisms of action and evidences’, Critical Reviews in Food Science and Nutrition, 57(18), pp. 3856–3867. doi: 10.1080/10408398.2016.1211616.
  • Vlasschaert, C., Goss, C.J., Pilkey, N.G., McKeown, S. and Holden, R.M. (2020) ‘Vitamin K supplementation for the prevention of cardiovascular disease: where is the evidence? A systematic review of controlled trials’, Nutrients, 12(10), p. 2909. doi: 10.3390/nu12102909.
  • Vossen, L., de Leeuw, P., Schurgers, L., Heuts, S., de Haan, C., van Varik, B. and Kroon, A. (2025) ‘Menaquinone‑7 slows down progression of coronary artery calcification. A randomized, placebo‑controlled trial’, Journal of Hypertension, 43(e‑Supplement 1), p. e18. doi: 10.1097/01.hjh.0001081208.54321.xx. (Тезис конференции; DOI указан условно, так как в файле приведён в виде ссылки на номер выпуска).
  • Zhang, S., Guo, L. and Bu, C. (2018) ‘Vitamin K status and cardiovascular events or mortality: a meta‑analysis’, European Journal of Preventive Cardiology, 26(5), pp. 549–553. doi: 10.1177/2047487318808066.
  • Zhang, Y., Zhang, Q., Dai, P., Zhang, M., Chen, X. and Zhang, Y. (2024) ‘Role of vitamin K‑dependent proteins in biomineralization’, International Journal of Molecular Medicine, 53(1), p. 6. doi: 10.3892/ijmm.2023.5330.