Метаболизм витамина B6: как организм управляет универсальным кофактором
Введение
Термин «витамин B6» часто воспринимают как обозначение одного химического соединения, но на самом деле это семейство из шести родственных веществ – так называемых витамеров (Mooney et al., 2009). К ним относятся пиридоксин (PN), пиридоксаль (PL), пиридоксамин (PM) и их соответствующие 5′-фосфатные эфиры: пиридоксин-5′-фосфат (PNP), пиридоксаль-5′-фосфат (PLP) и пиридоксамин-5′-фосфат (PMP) (EFSA NDA Panel, 2016; Parra et al., 2018). Среди них PLP выступает в роли биологически активного кофактора, который обеспечивает более 140 различных ферментативных реакций – главным образом в обмене аминокислот, синтезе нейромедиаторов, одноуглеродном метаболизме и распаде гликогена (Combs, 2012; Wilson et al., 2019).
Однако организм не может просто взять PLP из пищи и сразу использовать его без дополнительной обработки. Пищевой витамин B6 поступает во множестве химических форм, и организм вынужден превращать их друг в друга, чтобы поддерживать адекватный и стабильный пул активного PLP (Dias et al., 2025). Эта сложная сеть превращений – так называемый метаболизм витамина B6 – включает фосфорилирование, дефосфорилирование, окисление и пути рециклинга, которые работают в разных тканях и клеточных компартментах (Zempleni et al., 2014).
В отличие от растений, грибов и большинства бактерий, способных синтезировать витамин B6 de novo двумя независимыми путями (Parra et al., 2018), человек не обладает ферментами для такого биосинтеза. Вместо этого он полностью полагается на salvage-путь, который улавливает все поступающие витамеры и превращает их в PLP (Mooney et al., 2009). Этот путь – не просто пассивный каскад активации; он жёстко регулируется обратным ингибированием, доступностью кофакторов (например, рибофлавинзависимого FMN) и тканеспецифическими потребностями (IOM, 1998; Combs, 2012).
Цель настоящей статьи – дать сфокусированный, образовательный обзор метаболизма витамина B6 в организме человека. Мы не будем обсуждать клинические или терапевтические аспекты, а также не станем рассматривать всасывание в кишечнике, биодоступность, транспорт в крови, катаболизм или подробные физиологические функции PLP-зависимых ферментов. Вместо этого мы сосредоточимся на ключевых метаболических превращениях: как преобразуется каждый витамер, какие ферменты управляют этими реакциями, как регулируется вся система и как генетические вариации или метаболические перекрёстки могут влиять на доступность активного PLP. В итоге читатель должен получить ясное представление о том, почему метаболизм витамина B6 – это не просто «активация», а тонко настроенный многотканевый процесс, интегрирующий поступление витамина с потребностями клетки.
1. Химическое разнообразие витамина B6: от пищи к активной форме
1.1. Шесть витамеров витамина B6: пиридоксин, пиридоксаль, пиридоксамин и их 5′-фосфаты
Химические структуры шести распространенных витаминов группы В6.
(a,b): Пиридоксаль (a) и его фосфорилированная форма пиридоксаль-50-фосфат (b), (c,d): пиридоксамин (c) и пиридоксамин-50-фосфат (d), (e,f): пиридоксин (e) и пиридоксин-50-фосфат (f).
Витамин B6 – это не одно вещество, а группа из шести водорастворимых производных пиридина, обладающих одинаковой биологической активностью (Mooney et al., 2009; Parra et al., 2018). Эти шесть соединений называют витамерами. К не-фосфорилированным формам относятся пиридоксин (PN, спирт), пиридоксаль (PL, альдегид) и пиридоксамин (PM, амин). Каждый из них может быть этерифицирован по 5′-гидроксиметильной группе с образованием соответствующих 5′-фосфатных эфиров: пиридоксин-5′-фосфата (PNP), пиридоксаль-5′-фосфата (PLP) и пиридоксамин-5′-фосфата (PMP) (EFSA NDA Panel, 2016; Wilson et al., 2019).
Все шесть витамеров присутствуют в натуральных продуктах, хотя их относительные пропорции заметно различаются между растительными и животными источниками (Combs, 2012). Фосфорилированные формы – PNP, PLP и PMP – не всасываются напрямую; перед поглощением они должны быть дефосфорилированы кишечными фосфатазами (Zempleni et al., 2014). Попав внутрь клеток, эти шесть молекулярных форм начинают превращаться друг в друга, и именно эти превращения составляют суть метаболизма витамина B6.
1.2. Почему пиридоксаль-5′-фосфат (PLP) – конечная цель метаболических превращений
Среди шести витамеров PLP занимает уникальное положение. Это единственная форма, которая выступает в роли кофермента для подавляющего большинства B6-зависимых ферментов (Wilson et al., 2019). PLP служит кофактором для более чем 140 различных ферментативных активностей, включая трансаминазы, декарбоксилазы, рацемазы, а также ферменты пути транссульфурации и распада гликогена (Parra et al., 2018; Dakshinamurti & Dakshinamurti, 2014 в Zempleni et al., 2014). Реакционно-способная альдегидная группа PLP образует шиффово основание с ε-аминогруппой лизина в активном центре апобелка, и эта ковалентная связь необходима для катализа (Mooney et al., 2009).
Таким образом, независимо от того, какой витамер поступает в организм – PN, PL, PM или любой из их фосфатов, – конечной метаболической целью является образование и поддержание функционального пула PLP (Dias et al., 2025). Любой сбой в превращении других витамеров в PLP или любое нарушение гомеостаза PLP быстро приводит к нарушению активности многочисленных PLP-зависимых ферментов с далеко идущими метаболическими последствиями (IOM, 1998).
1.3. Откуда берутся разные формы: растительная и животная пища, гликозилированные производные, вклад микробиоты кишечника
Источники витамина B6 в пище различаются по составу витамеров. В продуктах растительного происхождения (зерновые, овощи, орехи, бобовые) преобладают пиридоксин (PN) и его глюкозид – пиридоксин-5′-β-D-глюкозид (EFSA NDA Panel, 2016; Combs, 2012). Глюкозид обладает меньшей биодоступностью, поскольку требует ферментативного гидролиза специфической кишечной глюкозидазой перед всасыванием (Mooney et al., 2009). Напротив, ткани животных (мясо, рыба, печень, яйца) содержат в основном PL и PM, а также их фосфорилированные производные (PLP, PMP) (Parra et al., 2018). Эти формы животного происхождения, как правило, легче превращаются в PLP, поскольку они уже близки по структуре к активному коферменту.
Помимо поступления с пищей, в толстом кишечнике человека обитает сложная микробиота, способная синтезировать витамин B6 de novo (Dias et al., 2025). Многие комменсальные бактерии обладают DXP-зависимым биосинтетическим путём и продуцируют значительные количества витамеров B6, в основном PN и PL (EFSA NDA Panel, 2016). Было показано, что колоноциты человека экспрессируют специфическую переносчиковую систему для пиридоксина, что позволяет предположить, что микробный витамин B6 может вносить вклад в общий пул витамина в организме, хотя количественное значение этого вклада остаётся неясным (Said et al., 2008, цит. по EFSA NDA Panel, 2016; Dias et al., 2025). Таким образом, общее снабжение тканей человека витамином B6 обеспечивается тремя потенциальными источниками: непосредственным всасыванием пищевых витамеров (после дефосфорилирования/гидролиза), поглощением бактериально синтезированного B6 в толстой кишке и – что наиболее важно – эффективным salvage-путём, который реутилизирует эндогенные витамеры, высвобождающиеся при деградации PLP-зависимых ферментов (Parra et al., 2018).
В следующих разделах мы рассмотрим, как эти разнообразные поступающие формы направляются в salvage-путь, какие ферменты осуществляют ключевые превращения и как регулируется вся система для поддержания стабильного внутриклеточного уровня PLP.
2. Два лица биосинтеза B6: de novo-синтез и salvage-путь
2.1. De novo-синтез: почему он существует у растений, грибов и бактерий, но отсутствует у человека
Два пути de novo биосинтеза PLP: DXP-зависимый (слева, через PdxA и PdxJ) и DXP-независимый (справа, через PDX1 и PDX2). У человека оба пути отсутствуют.
DXP, дезоксиксилоза-50-фосфат; DAP, дигидроксиацетонфосфат; DXP, 1-дезоксиксилулоза-5-фосфат; GAP, глицеральдегид-3-фосфат; GLN, L-глутамин; GLU, L-глутамат; PHT, 4-фосфогидрокси-L-треонин; PLP, пиридоксал-5-фосфат; PNP, пиридоксин-5-фосфат; RIP, рибоза-5-фосфат; RUP, рибулоза-5-фосфат. Parra et al. (2018), figure 2. CC BY 4.0
Многие организмы способны строить витамин B6 из простых предшественников. Было открыто два совершенно независимых пути de novo-биосинтеза: DXP-зависимый и DXP-независимый (Parra et al., 2018). DXP-зависимый путь, наиболее изученный на примере Escherichia coli, использует 4-фосфогидрокси-L-треонин и 1-дезокси-D-ксилулозо-5-фосфат (DXP) в качестве субстратов, которые ферментами PdxA и PdxJ превращаются в пиридоксин-5′-фосфат (PNP); затем PNP окисляется до PLP специальной оксидазой (Mooney et al., 2009). DXP-независимый путь, обнаруженный у растений, грибов, архей и многих бактерий (в том числе у Bacillus subtilis), использует два белка – PDX1 и PDX2 – которые напрямую синтезируют PLP из рибозо-5-фосфата (или рибулозо-5-фосфата), глицеральдегид-3-фосфата (или дигидроксиацетонфосфата) и глутамина (Parra et al., 2018). В этом комплексе PDX2 действует как глутаминаза, поставляя атом азота для пиридинового кольца, тогда как PDX1 катализирует остальные стадии, включая лизиновый челночный механизм, который направляет интермедиаты между двумя активными центрами (Mooney et al., 2009; Parra et al., 2018).
Человек, однако, не обладает ни одним из генов, кодирующих эти ферменты de novo-синтеза (EFSA NDA Panel, 2016). Анализ генома человека не выявил гомологов PdxA, PdxJ, PDX1 или PDX2 (Combs, 2012). Следовательно, человек полностью зависит от внешнего поступления витамина B6. Эта абсолютная пищевая потребность относит витамин B6 к классической категории незаменимых для нашего вида витаминов. То же самое верно для всех остальных животных, у которых также отсутствует биосинтетический аппарат de novo (Dias et al., 2025). Считается, что эволюционная потеря этих путей отражает постоянную доступность B6 в натуральных диетах, что сделало эндогенный синтез ненужным (Wilson et al., 2019).
2.2. Salvage-путь: главный метаболический маршрут для человека – превращение любых витамеров в PLP
Salvage-путь метаболизма витамина B6. Показаны ключевые ферменты: киназа (K), PNPO (PDXH), пиридоксальредуктаза (PRL) и фосфатазы. PLP – конечный активный кофактор.
Parra et al. (2018), figure 3. CC BY 4.0
Поскольку de novo-синтез отсутствует, человек полагается на другой набор ферментов для превращения всех поступающих витамеров B6 в активный кофактор PLP. Этот набор реакций называют salvage-путём (или иногда путём реутилизации). Salvage-путь работает практически во всех тканях человека, причём печень является центральным органом для взаимопревращений и для снабжения PLP системы кровообращения (IOM, 1998; Zempleni et al., 2014).
Salvage-путь состоит из трёх основных типов реакций:
- Фосфорилирование. Пиридоксин (PN), пиридоксаль (PL) и пиридоксамин (PM) фосфорилируются по 5′-положению АТФ-зависимой пиридоксалькиназой (также называемой пиридоксин/пиридоксамин/пиридоксалькиназой). Этот фермент существует в виде гомодимера и требует как одновалентных (K+), так и двухвалентных (Mg2+ или Zn2+) ионов металлов для активности (Parra et al., 2018). Продуктами являются пиридоксин-5′-фосфат (PNP), пиридоксаль-5′-фосфат (PLP) и пиридоксамин-5′-фосфат (PMP) соответственно. Фосфорилирование служит не только стадией активации, но и «метаболической ловушкой»: заряженная фосфатная группа препятствует диффузии витамина из клетки, удерживая его внутри (Mooney et al., 2009; Combs, 2012).
- Окисление PNP и PMP до PLP. Фосфорилированные витамеры PNP и PMP не могут использоваться непосредственно как кофакторы. Они превращаются в PLP одним флавоферментом – пиридоксин(пиридоксамин)-5′-фосфатоксидазой (PNPO). Этот фермент представляет собой гомодимер, связывающий одну молекулу флавинмононуклеотида (FMN) на субъединицу (Parra et al., 2018). Реакция зависит от FMN и использует молекулярный кислород в качестве акцептора электронов, образуя в качестве побочного продукта пероксид водорода. PNPO подвержена ингибированию продуктом (PLP), что обеспечивает важную обратную связь (см. Раздел 4). Активность PNPO критически важна, поскольку мутации в гене PNPO приводят к резкому снижению уровня PLP и вызывают раннюю эпилептическую энцефалопатию, что демонстрирует незаменимость salvage-пути для жизни человека (Wilson et al., 2019; Dias et al., 2025).
- Дефосфорилирование. В то время как фосфорилирование удерживает витамин внутри клеток, дефосфорилирование не менее важно для высвобождения не-фосфорилированных форм из клеток и для регуляции свободного пула PLP. Множество фосфатаз способны дефосфорилировать PNP, PMP и PLP. Ключевую роль играет тканеспецифичная щелочная фосфатаза (TNSALP), которая заякорена на внешней мембране клеток (в том числе на гематоэнцефалическом барьере) и дефосфорилирует PLP до PL, позволяя витамину выходить из клеток или пересекать физиологические барьеры (Wilson et al., 2019). Внутри клеток специфические пиридоксальфосфатазы (PLPP) также вносят вклад в гомеостаз PLP (Parra et al., 2018).
Таким образом, salvage-путь представляет собой циклическую систему: любой поступивший витамер фосфорилируется, затем (при необходимости) окисляется до PLP, и наконец PLP может быть дефосфорилирован до PL, когда клетке нужно экспортировать витамин или когда необходимо снизить концентрацию свободного PLP. Кроме того, PL может быть восстановлен обратно до PN с помощью пиридоксальредуктазы – реакция, охарактеризованная у растений и некоторых бактерий, но менее выраженная у млекопитающих (Mooney et al., 2009). У человека salvage-путь эффективно улавливает и реутилизирует все витамеры B6, гарантируя, что даже ограниченное поступление витамина с пищей может поддерживать адекватный уровень PLP для основных метаболических функций (Dias et al., 2025). В следующем разделе мы подробнее опишем ключевые ферменты этого пути.
2.3. Роль печени как центрального органа метаболизма B6 и место salvage-пути в других тканях
Хотя salvage-путь работает практически во всех клетках человека, печень занимает уникальное и доминирующее положение в метаболизме витамина B6 (Combs, 2012; EFSA NDA Panel, 2016). Несколько фактов подтверждают эту центральную роль.
Во-первых, печень содержит все ферменты, необходимые для полного взаимопревращения витамеров B6: пиридоксалькиназу, PNPO, различные фосфатазы, а также ферменты для дальнейшего метаболизма PLP (IOM, 1998). После всасывания в тонком кишечнике не-фосфорилированные витамеры (PN, PL, PM) транспортируются через воротную систему кровообращения непосредственно в печень. Внутри гепатоцитов эти формы быстро фосфорилируются и, при необходимости, окисляются до PLP. Печень также является основным местом превращения PNP и PMP в PLP под действием PNPO (Parra et al., 2018).
Во-вторых, печень отвечает за высвобождение PLP в кровоток. Вновь синтезированный PLP связывается с альбумином (главным образом через шиффово основание с лизиновыми остатками) и секретируется в плазму (Zempleni et al., 2014). Плазменный PLP составляет приблизительно 60–90% от общего витамина B6 в циркуляции и служит основной транспортной формой, доставляющей кофактор в периферические ткани (EFSA NDA Panel, 2016). Таким образом, печень действует не только как метаболический центр, но и как главный эндокриноподобный источник циркулирующего активного витамина B6.
В-третьих, печень жёстко регулирует баланс между депонированием, активацией и экспортом B6. Гепатоциты содержат значительные количества PLP, связанного с различными PLP-зависимыми ферментами, но концентрации свободного PLP поддерживаются очень низкими (в микромолярном диапазоне), чтобы избежать нежелательных побочных реакций из-за реакционно-способной альдегидной группы (Wilson et al., 2019). Когда поступление витамина с пищей обильно, избыток PLP дефосфорилируется до PL, окисляется до 4-пиридоксиновой кислоты (основного экскретируемого метаболита) и выводится с мочой (Dias et al., 2025). И наоборот, в периоды низкого поступления печень может поддерживать уровень плазменного PLP в пределах нормы в течение нескольких недель, регулируя скорость синтеза и высвобождения PLP (Combs, 2012).
Несмотря на доминирующую роль печени, salvage-путь также присутствует и функционально важен в других тканях. Например:
- Почки. Клетки почечных канальцев экспрессируют высокие уровни пиридоксалькиназы и PNPO, что позволяет им реабсорбировать отфильтрованный PL и превращать его обратно в PLP, тем самым сохраняя витамин (IOM, 1998; Zempleni et al., 2014). Почки также вносят вклад в синтез 4-пиридоксиновой кислоты.
- Мозг. Нейроны и глиальные клетки зависят от локального синтеза PLP, поскольку PLP не может напрямую пересекать гематоэнцефалический барьер. Циркулирующий PL дефосфорилируется TNSALP на люминальной стороне эндотелиальных клеток капилляров мозга, захватывается как свободный PL, а затем вновь фосфорилируется до PLP внутри клеток мозга (Wilson et al., 2019). Мозг обладает как пиридоксалькиназой, так и PNPO, а дефекты этих ферментов приводят к тяжёлым неврологическим расстройствам (см. Раздел 5). Кроме того, специфический PLP-связывающий белок (PLPBP, ранее известный как PROSC) помогает поддерживать гомеостаз PLP в мозге (Parra et al., 2018).
- Эритроциты. Красные кровяные клетки не имеют ядра и митохондрий, но содержат активную пиридоксалькиназу и могут фосфорилировать PL до PLP. PLP в эритроцитах связан с гемоглобином и служит резервуаром кофактора (Mooney et al., 2009). Поскольку продолжительность жизни эритроцитов составляет около 120 дней, содержащийся в них PLP отражает долгосрочный статус витамина B6, что делает концентрацию PLP в эритроцитах полезным биомаркером (IOM, 1998; EFSA NDA Panel, 2016).
- Мышцы. Скелетные мышцы содержат большую часть общего витамина B6 в организме, главным образом в виде PLP, связанного с гликогенфосфорилазой. Хотя этот пул обновляется медленно, он может мобилизоваться во время физической нагрузки или голодания, когда запасы гликогена истощаются (Parra et al., 2018). Мышцы экспрессируют пиридоксалькиназу и PNPO, но основная роль мышц в метаболизме B6, по-видимому, заключается в депонировании, а не в активном взаимопревращении или экспорте.
- Плацента. Во время беременности плацента активно транспортирует PLP от матери к плоду, достигая более высоких концентраций PLP в пуповинной крови, чем в материнской (EFSA NDA Panel, 2016). Этот транспорт требует дефосфорилирования PLP до PL на материнской стороне, захвата PL и повторного фосфорилирования до PLP в трофобласте перед высвобождением в кровоток плода. Необходимые ферменты – TNSALP, пиридоксалькиназа и PNPO – экспрессируются в плаценте.
Таким образом, salvage-путь не является исключительно печёночным; это распределённая система, позволяющая каждой ткани регулировать собственный уровень PLP в соответствии с локальными потребностями. Однако печень остаётся центральным координатором, поскольку она интегрирует поступление витамина с пищей, контролирует уровень плазменного PLP и снабжает другие органы активным кофактором. Любая дисфункция печёночного метаболизма B6 может, следовательно, влиять на весь организм (Combs, 2012; Dias et al., 2025). В следующем разделе мы сосредоточимся на ключевых ферментах, осуществляющих эти превращения, и на механизмах, регулирующих их активность.
3. Ключевые ферменты метаболизма B6
3.1. Пиридоксалькиназа (PL-киназа): фосфорилирование неактивных форм и «метаболическая ловушка» для удержания витамина в клетке
Первая ключевая стадия salvage-пути – фосфорилирование свободных витамеров B6. Эту реакцию катализирует пиридоксалькиназа (также называемая пиридоксин/пиридоксамин/пиридоксалькиназой; КФ 2.7.1.35). Фермент принимает все три не-фосфорилированные формы – пиридоксин (PN), пиридоксаль (PL) и пиридоксамин (PM) – в качестве субстратов, превращая их в PNP, PLP и PMP соответственно (Parra et al., 2018). АТФ служит донором фосфатной группы, а реакция требует присутствия двухвалентных ионов металлов (Mg2+ или Zn2+), а также одновалентных катионов (K+) для оптимальной активности (Mooney et al., 2009; IOM, 1998).
Пиридоксалькиназа широко распространена в тканях человека, причём самая высокая активность обнаружена в печени, почках, мозге и эритроцитах (Zempleni et al., 2014). Фермент функционирует как гомодимер, и каждая субъединица содержит один активный центр. Кристаллические структуры человеческой пиридоксалькиназы показали, что фермент принадлежит к суперсемейству рибокиназ, характеризующемуся консервативным АТФ-связывающим участком (Parra et al., 2018). Фермент ингибируется своим продуктом PLP, а также некоторыми лекарствами (например, теофиллином) и природными нейротоксинами (например, гинкготоксином), которые конкурируют с витаминными субстратами (Dias et al., 2025).
Наиболее важным функциональным следствием активности пиридоксалькиназы является метаболическая ловушка витамина B6 внутри клеток. Фосфорилированные продукты – PNP, PLP и PMP – несут отрицательно заряженную фосфатную группу, которая препятствует их диффузии через липофильную клеточную мембрану (Combs, 2012). Попав в ловушку, витамин не может покинуть клетку и становится доступным для дальнейшего метаболизма или связывания с PLP-зависимыми апобелками. Этот механизм удержания необходим для клеточной ретенции B6, поскольку не-фосфорилированные формы (PN, PL, PM) относительно проницаемы для мембран и в противном случае были бы потеряны во внеклеточное пространство (Mooney et al., 2009). Важность пиридоксалькиназы подтверждается тем, что её ингибирование (например, некоторыми лекарствами или антивитамином гинкготоксином) быстро снижает внутриклеточный уровень PLP и нарушает активность PLP-зависимых ферментов (Dias et al., 2025).
Интересно, что описаны генетические полиморфизмы гена, кодирующего пиридоксалькиназу. Например, распространённый вариант у афроамериканского населения приводит к приблизительно 50% снижению активности пиридоксалькиназы в эритроцитах по сравнению с контролем европейского происхождения, хотя клиническое значение этого наблюдения остаётся неясным (IOM, 1998; EFSA NDA Panel, 2016). Этот пример иллюстрирует, что межиндивидуальные различия в метаболизме B6 могут иметь генетическую основу.
3.2. Пиридоксин(пиридоксамин)-5′-фосфатоксидаза (PNPO): заключительный этап превращения PNP и PMP в PLP
Превращение фосфорилированных витамеров B6 – PNP и PMP – в активный кофактор PLP катализируется единственным ферментом: пиридоксин(пиридоксамин)-5′-фосфатоксидазой (PNPO; КФ 1.4.3.5). Этот флавофермент является гомодимером, связывающим одну молекулу флавинмононуклеотида (FMN) на субъединицу (Parra et al., 2018). Реакция требует молекулярного кислорода в качестве акцептора электронов и образует перекись водорода в качестве побочного продукта (Mooney et al., 2009). PNPO специфична к фосфорилированным формам; она не действует на не-фосфорилированные PN или PM.
PNPO присутствует во всех тканях человека, но наиболее активна в печени, почках и мозге (Wilson et al., 2019). Фермент регулируется в процессе развития: в мозге крысы активность PNPO увеличивается примерно с 36% от взрослого уровня при рождении до 82% к 30-му дню жизни, что позволяет предположить, что способность синтезировать PLP созревает в раннем развитии (Dakshinamurti & Dakshinamurti, 2014, цит. по Zempleni et al., 2014).
Критическая важность PNPO для здоровья человека демонстрируется существованием дефицита PNPO – редкого аутосомно-рецессивного заболевания, вызванного мутациями в гене PNPO. Поражённые люди страдают тяжёлой ранней эпилептической энцефалопатией, которая не реагирует на пиридоксин, но часто отвечает на добавки PLP (Wilson et al., 2019; Dias et al., 2025). Биохимически дефицит PNPO приводит к накоплению PNP и PMP и заметному снижению уровня PLP, что вторично нарушает активность многочисленных PLP-зависимых ферментов (EFSA NDA Panel, 2016). Это состояние однозначно устанавливает PNPO как незаменимый компонент метаболизма витамина B6 у человека.
Активность PNPO подвержена нескольким регуляторным механизмам:
- Ингибирование продуктом. PLP, продукт реакции, является мощным ингибитором PNPO. Это ингибирование по принципу обратной связи помогает поддерживать внутриклеточную концентрацию свободного PLP в узких, низких пределах (приблизительно 1 мкМ) и предотвращает чрезмерное накопление реакционно-способного альдегида (Parra et al., 2018; Wilson et al., 2019).
- Доступность субстратов. Активность PNPO зависит от доступности её субстратов – PNP и PMP, которые, в свою очередь, зависят от активности пиридоксалькиназы и поступления витамеров B6 с пищей (Combs, 2012).
- Зависимость от кофактора. Поскольку PNPO требует FMN, её активность косвенно зависит от статуса рибофлавина (витамина B2). Дефицит рибофлавина может, следовательно, нарушить превращение PNP и PMP в PLP, приводя к функциональному дефициту витамина B6 даже при адекватном потреблении B6 (IOM, 1998; EFSA NDA Panel, 2016).
- Генетическая вариабельность. Охарактеризовано несколько миссенс-мутаций в гене PNPO, которые снижают активность фермента в разной степени. Некоторые мутации допускают остаточную активность и могут частично отвечать на высокие дозы PLP, тогда как другие полностью отменяют активность и несовместимы с выживанием без раннего лечения (Wilson et al., 2019).
Таким образом, PNPO занимает центральное положение в salvage-пути: это единственный фермент, способный генерировать новый PLP из фосфорилированных предшественников. Без PNPO клетки не могут производить активный витамин B6 ни из какой диетической формы, кроме готового PLP (Dias et al., 2025). В следующем подразделе будут описаны фосфатазы, которые дефосфорилируют PLP и тем самым регулируют высвобождение витамина B6 из клеток.
3.3. Фосфатазы (в том числе тканеспецифичная щелочная фосфатаза, TNSALP): контролируемое дефосфорилирование PLP и его значение
В то время как фосфорилирование удерживает витамин B6 внутри клеток, дефосфорилирование не менее важно для регуляции концентрации свободного PLP и для перемещения витамина между клетками и через физиологические барьеры. Несколько фосфатаз могут действовать на фосфорилированные витамеры B6, но два типа имеют особое значение: тканеспецифичная щелочная фосфатаза (TNSALP) и внутриклеточные пиридоксальфосфатазы (PLPP).
Тканеспецифичная щелочная фосфатаза (TNSALP). TNSALP (КФ 3.1.3.1) – это гликозилфосфатидилинозитол (GPI)-заякоренный эктофермент, экспрессируемый на внешней поверхности клеточных мембран во многих тканях, включая кости, печень, почки и капилляры мозга (Wilson et al., 2019). Фермент гидролизует широкий спектр фосфатных эфиров, включая PLP, PNP и PMP, при щелочном pH. Его роль в метаболизме витамина B6 лучше всего изучена на примере гематоэнцефалического барьера: циркулирующий PLP связан с альбумином и не может напрямую пересечь барьер. TNSALP на люминальной стороне эндотелиальных клеток капилляров мозга дефосфорилирует PLP до PL, который не имеет заряда и может диффундировать (или транспортироваться) в эндотелиальные клетки. Попав внутрь мозга, PL вновь фосфорилируется до PLP пиридоксалькиназой, обеспечивая центральную нервную систему активным кофактором (Wilson et al., 2019; Dias et al., 2025).
Критическая важность TNSALP для гомеостаза PLP демонстрируется наследственным заболеванием человека – *гипофосфатазией*, вызванным мутациями в гене ALPL, кодирующем TNSALP. У пациентов с гипофосфатазией наблюдается заметно повышенный уровень PLP в плазме, поскольку витамин не может быть дефосфорилирован и выведен из кровотока (Wilson et al., 2019). Тяжёлые формы заболевания связаны с пиридоксин-чувствительными судорогами, что подчёркивает роль TNSALP в доставке PLP в мозг (Dias et al., 2025). И наоборот, в плаценте TNSALP на материнской стороне синцитиотрофобласта дефосфорилирует PLP до PL, позволяя витамину поглощаться, а затем вновь фосфорилироваться на стороне плода (EFSA NDA Panel, 2016).
Внутриклеточные пиридоксальфосфатазы (PLPP). В цитозоле специфические фосфатазы – в частности, пиридоксальфосфатаза (PLPP; КФ 3.1.3.74) – дефосфорилируют PLP до PL. Человеческая PLPP представляет собой димер массой 64 кДа, требующий Mg2+ для активности и экспрессирующийся преимущественно в мозге, печени и семенниках (Parra et al., 2018). Фермент обладает наибольшим сродством к PLP, затем к PNP и PMP. Неорганический фосфат сильно ингибирует его активность, что обеспечивает потенциальную связь между энергетическим статусом клетки и гомеостазом PLP (Mooney et al., 2009). Дефосфорилируя PLP, PLPP регулирует размер пула свободного PLP, а также делает PL доступным для экспорта из клетки или для дальнейшего катаболизма до 4-пиридоксиновой кислоты (основного мочевого метаболита) под действием альдегидоксидазы (Dias et al., 2025).
Таким образом, баланс между активностью киназы и фосфатаз определяет чистую ретенцию или высвобождение витамина B6 из конкретной клетки. Высокая активность киназы способствует удержанию, тогда как высокая активность фосфатаз (особенно TNSALP) способствует экспорту и межтканевому переносу. Это динамическое равновесие необходимо для поддержания общего гомеостаза B6 в организме (Combs, 2012).
3.4. PLP-связывающий белок (PLPBP, ранее PROSC): роль во внутриклеточной гомеостазе PLP
До недавнего времени считалось, что salvage-путь состоит только из описанных выше взаимопревращающих ферментов. Однако открытие мутаций в ранее не охарактеризованном гене – PLPBP (pyridoxal phosphate‑binding protein), ранее называвшемся PROSC, – выявило дополнительный, незаменимый компонент внутриклеточного гомеостаза PLP (Wilson et al., 2019; Dias et al., 2025).
PLPBP – это высококонсервативный белок, обнаруженный у бактерий, растений и животных. Он связывает PLP с высоким сродством, но не обладает известной каталитической активностью. В клетках человека PLPBP локализуется в цитозоле, а его экспрессия особенно высока в печени, почках и мозге (Parra et al., 2018). Точная молекулярная функция PLPBP всё ещё изучается, но несколько линий доказательств указывают на то, что он действует как шаперон PLP или буфер PLP, который защищает реакционно-способную альдегидную группу свободного PLP от нежелательных побочных реакций и доставляет PLP в безопасности к апобелкам (Wilson et al., 2019).
Мутации в гене PLPBP вызывают форму витамин B6-зависимой эпилепсии, клинически сходную с дефицитом PNPO. Поражённые люди страдают неонатальными или младенческими судорогами, которые отвечают на добавки пиридоксина или PLP (Dias et al., 2025). Биохимические исследования фибробластов пациентов показали, что дефицит PLPBP приводит к повышению внутриклеточного уровня свободного PLP, парадоксально сочетающемуся со сниженной активностью PLP-зависимых ферментов (Wilson et al., 2019). Это позволяет предположить, что без PLPBP PLP накапливается в нефункциональной или труднодоступной форме, возможно, образуя непродуктивные комплексы с клеточными компонентами или быстрее деградируя.
Структурные исследования показали, что PLPBP образует димер и содержит консервативный PLP-связывающий карман, который вмещает кофактор, напоминая PLP-зависимые ферменты, но без каталитического остатка лизина, который позволил бы образовывать шиффово основание (Parra et al., 2018). Этот уникальный способ связывания может позволить PLPBP секвестировать PLP и предотвращать его неспецифическое реагирование с другими клеточными нуклеофилами (например, тиоловыми группами, другими аминами). В этом представлении PLPBP служит буфером безопасности, который поддерживает небольшой, легко мобилизуемый пул PLP, одновременно защищая клетку от альдегидного стресса, вызванного свободным PLP (Wilson et al., 2019).
Открытие PLPBP значительно расширило наше понимание метаболизма витамина B6. Теперь ясно, что эффективное использование PLP требует не только биосинтетических ферментов (пиридоксалькиназы, PNPO), но и специализированных связывающих белков, которые управляют внутриклеточным распределением и стабильностью кофактора. Будущие исследования, вероятно, обнаружат дополнительные PLP-связывающие белки и прояснят, как PLP направляется от места его синтеза (или поступления) к сотням PLP-зависимых апобелков, распределённых по разным клеточным компартментам (Parra et al., 2018; Dias et al., 2025). В следующем разделе будут обсуждаться регуляторные механизмы, контролирующие всю метаболическую сеть витамина B6.
4. Регуляция метаболизма витамина B6
Превращение пищевых витамеров B6 в PLP и поддержание стабильного уровня PLP не являются пассивными процессами; они жёстко регулируются на нескольких уровнях. Эта регуляция гарантирует, что концентрации свободного PLP остаются низкими (как правило, в низком микромолярном диапазоне), чтобы избежать нежелательных побочных реакций, но при этом обеспечивается достаточное количество кофактора для сотен PLP-зависимых ферментов (Wilson et al., 2019). К наиболее важным регуляторным механизмам относятся ингибирование продуктом, зависимость от других нутриентов, тканеспецифичные паттерны экспрессии и транскрипционный контроль.
4.1. Продуктовая ингибировка: как PLP ограничивает активность собственных синтезирующих ферментов
Наиболее прямым и непосредственным регуляторным механизмом в метаболизме витамина B6 является ингибирование продуктом – явление, при котором конечный продукт пути ингибирует фермент, катализирующий более раннюю стадию. Для salvage-пути ключевым конечным продуктом является сам PLP, а его основной мишенью – фермент PNPO (пиридоксин-5′-фосфатоксидаза), который превращает PNP и PMP в PLP (Parra et al., 2018).
PLP связывается с PNPO с высоким сродством и ингибирует фермент неконкурентно (или смешанным образом) по отношению к его субстратам. Это ингибирование по принципу обратной связи служит двум важнейшим целям. Во-первых, оно предотвращает чрезмерное накопление свободного PLP, который из-за своей реакционно-способной альдегидной группы может неферментативно модифицировать белки, ДНК и малые молекулы, приводя к так называемому «альдегидному стрессу» или «карбонильному стрессу» (Wilson et al., 2019). Во-вторых, оно позволяет клетке поддерживать стабильную низкую концентрацию свободного PLP (примерно 1 мкМ в большинстве тканей), сохраняя при этом большие количества витамина в связанных с белками формах (например, PLP, связанный с гликогенфосфорилазой в мышцах или с альбумином в плазме) (IOM, 1998; Combs, 2012).
Продуктовое ингибирование PNPO настолько эффективно, что даже при поступлении в клетку больших количеств PN или PM повышение свободного PLP ограничено. Избыток PLP либо дефосфорилируется и экспортируется, либо превращается в 4-пиридоксиновую кислоту и выводится (Dias et al., 2025). Этот гомеостатический механизм объясняет, почему токсичность витамина B6 встречается редко и требует очень высоких длительных доз (EFSA NDA Panel, 2016).
Помимо PNPO, пиридоксалькиназа также может подвергаться ингибированию продуктом PLP, хотя данные по этому вопросу не столь однозначны у разных видов. Исследования in vitro показали, что PLP может ингибировать очищенную пиридоксалькиназу, но физиологическая значимость этого эффекта остаётся неопределённой (Parra et al., 2018). Тем не менее, существование множества петель обратной связи обеспечивает тесную связь синтеза PLP с клеточными потребностями.
4.2. Влияние других нутриентов: рибофлавин (FMN) – кофактор PNPO, цинк и АТФ в работе киназы
Активность ферментов salvage-пути зависит от доступности нескольких других нутриентов. Это создаёт важные пищевые взаимосвязи: дефицит одного витамина может нарушить утилизацию другого, даже если последний поступает в адекватных количествах.
Рибофлавин (витамин B2) и FMN. PNPO является флавоферментом: каждая субъединица содержит одну прочно связанную молекулу флавинмононуклеотида (FMN), который образуется из рибофлавина (витамина B2) (Parra et al., 2018). Кофактор FMN участвует в двухэлектронном окислении PNP и PMP, принимая электроны, которые затем передаются на молекулярный кислород. Если статус рибофлавина недостаточен, синтез FMN снижается, и активность PNPO падает (IOM, 1998). Это может привести к функциональному дефициту витамина B6 даже при нормальном потреблении B6, поскольку превращение PNP и PMP в PLP нарушается. Исследования на животных и людях показали, что добавки рибофлавина могут повышать уровень PLP в плазме у лиц с низким статусом рибофлавина (EFSA NDA Panel, 2016). Таким образом, метаболизм витаминов B2 и B6 тесно связаны на уровне PNPO.
Цинк и АТФ в работе пиридоксалькиназы. Пиридоксалькиназа требует двухвалентных ионов металлов для катализа. Хотя Mg2+ является наиболее распространённым внутриклеточным двухвалентным катионом и может удовлетворять этому требованию, фермент обладает более высоким сродством к Zn2+, и, вероятно, Zn2+ является физиологическим металлическим кофактором (Mooney et al., 2009; Parra et al., 2018). В условиях in vitro добавление Zn2+ резко увеличивает активность очищенной пиридоксалькиназы, тогда как хелатирование Zn2+ ингибирует её. Эта зависимость позволяет предположить, что дефицит цинка может нарушать фосфорилирование и удержание витамина B6, хотя прямых доказательств у человека недостаточно (Combs, 2012).
Киназа также требует АТФ в качестве донора фосфата. Реакция протекает через тройной комплекс, в котором сначала связывается АТФ, а затем витамер B6. Концентрация АТФ в клетке обычно достаточно высока, чтобы не лимитировать реакцию, но в условиях severe истощения энергии (например, ишемия, гипоксия) снижение уровня АТФ теоретически может замедлить salvage-путь (Zempleni et al., 2014). Кроме того, MgATP (физиологическая форма АТФ) может ингибировать киназу при высоких концентрациях, образуя непродуктивный комплекс с активным центром (Parra et al., 2018). Это может представлять собой ещё один регуляторный механизм, связывающий метаболизм B6 с энергетическим статусом клетки.
Другие взаимодействия с нутриентами. Поскольку PNPO требует FMN, любое состояние, влияющее на статус рибофлавина (например, плохое питание, алкоголизм, некоторые лекарства), будет косвенно влиять на метаболизм витамина B6. Аналогично, активность TNSALP зависит от цинка и магния, и тяжёлый дефицит этих минералов может изменить дефосфорилирование и экспорт PLP (Dias et al., 2025). Однако эти взаимодействия менее изучены и не считаются первичными регуляторами.
Резюмируя, регуляция метаболизма витамина B6 действует на двух взаимосвязанных уровнях: (1) прямое ингибирование по принципу обратной связи со стороны PLP, которое гарантирует, что активный кофактор не накапливается до токсичных уровней, и (2) зависимость от других нутриентов (рибофлавина, цинка, АТФ), которая связывает гомеостаз B6 с общим питательным и энергетическим статусом клетки. В следующем подразделе будут обсуждаться тканеспецифические различия в метаболизме B6 и регуляция экспрессии генов.
4.3. Тканеспецифичные особенности: мышцы как депо PLP, мозг – зависимость от импорта, эритроциты – связывание с гемоглобином
Хотя salvage-путь работает во всех клетках, разные ткани выработали специализированные стратегии обращения с витамином B6. Эти адаптации отражают уникальные метаболические роли и анатомические ограничения каждой ткани.
Мышцы как депо PLP. Скелетные мышцы содержат примерно 75–80% всего витамина B6 в организме, но они не экспортируют PLP активно в другие органы (Combs, 2012). Подавляющая часть мышечного B6 присутствует в виде PLP, прочно связанного с гликогенфосфорилазой – ферментом, катализирующим первый этап распада гликогена (Parra et al., 2018). Этот пул обновляется очень медленно и не мобилизуется легко при ограничении B6 в диете. Фактически, исследования на людях показали, что уровень PLP в мышцах снижается только при ограничении калорийности питания, а не при одном лишь снижении потребления витамина B6 (IOM, 1998). Таким образом, мышцы действуют главным образом как депо PLP, а не как регулятор циркулирующего уровня B6. Связанный PLP защищает витамин от деградации и может также стабилизировать фермент фосфорилазу. Во время физической нагрузки или голодания, когда мобилизуется гликоген, PLP высвобождается вместе с глюкозо-1-фосфатом и может потенциально реутилизироваться локально, но существенных доказательств значительного экспорта в кровоток нет (EFSA NDA Panel, 2016).
Мозг – зависимость от импорта. Мозг предъявляет высокие требования к PLP из-за его роли в синтезе нейромедиаторов, таких как ГАМК, дофамин, серотонин и норадреналин (Wilson et al., 2019). Однако гематоэнцефалический барьер (ГЭБ) непроницаем для PLP и большинства фосфорилированных соединений. Чтобы преодолеть это, мозг полагается на двухэтапный механизм транспорта. Циркулирующий PLP, связанный с альбумином, дефосфорилируется тканеспецифичной щелочной фосфатазой (TNSALP), расположенной на люминальной поверхности эндотелиальных клеток капилляров мозга (Dias et al., 2025). Образующийся PL (пиридоксаль) пересекает эндотелиальную мембрану – вероятно, путём облегчённой диффузии – и поступает в интерстициальную жидкость мозга. Попав внутрь мозга, PL быстро фосфорилируется до PLP пиридоксалькиназой, удерживая витамин в центральной нервной системе (Parra et al., 2018). Этот механизм гарантирует, что мозг может извлекать PL из плазмы даже при низком общем уровне плазменного PLP. Он также объясняет, почему дефекты TNSALP (как при гипофосфатазии) вызывают тяжёлые неврологические симптомы, несмотря на повышенный плазменный PLP (Wilson et al., 2019). Мозг также экспрессирует PNPO и может превращать PNP и PMP в PLP, но основным путём поступления является PL, импортируемый из кровотока (Zempleni et al., 2014).
Эритроциты – связывание с гемоглобином. Красные кровяные клетки (эритроциты) не имеют ядра и митохондрий, но содержат пиридоксалькиназу и могут фосфорилировать PL до PLP (Mooney et al., 2009). После образования PLP прочно связывается с N-концевыми остатками валина α- и β-цепей гемоглобина. Сродство PLP к гемоглобину выше, чем к альбумину, поэтому эритроциты накапливают PLP против градиента концентрации (IOM, 1998). Поскольку продолжительность жизни эритроцитов составляет примерно 120 дней, содержащийся в них PLP отражает средний статус витамина B6 за несколько недель или месяцев, что делает концентрацию PLP в эритроцитах полезным долгосрочным биомаркером (EFSA NDA Panel, 2016). Напротив, плазменный PLP быстрее реагирует на недавнее поступление витамина с пищей. Связывание PLP с гемоглобином также влияет на сродство к кислороду: PLP является аллостерическим эффектором, снижающим сродство гемоглобина к кислороду, сдвигая кривую диссоциации кислорода вправо (Combs, 2012). Имеет ли это физиологическое значение в нормальных условиях, неясно, но это иллюстрирует, что метаболиты витамина B6 могут выполнять функции, выходящие за рамки классической коферментной роли.
Другие тканевые специализации. Почки реабсорбируют отфильтрованный PL и превращают его обратно в PLP, сохраняя витамин (Dias et al., 2025). Печень, как обсуждалось ранее, является основным местом синтеза и экспорта PLP. Плацента активно транспортирует PLP от матери к плоду, достигая более высоких уровней PLP в пуповинной крови (EFSA NDA Panel, 2016). Каждая из этих специализированных функций зависит от одного и того же основного набора ферментов (пиридоксалькиназы, PNPO, фосфатаз), но их относительная экспрессия и регуляторные механизмы различаются в соответствии с потребностями ткани.
4.4. Регуляция на уровне экспрессии генов: влияние стресса, гормонов и питания
Помимо метаболической регуляции (ингибирование продуктом, доступность субстратов), долгосрочная способность к метаболизму витамина B6 модулируется изменениями экспрессии генов. Гены, кодирующие ключевые ферменты – пиридоксалькиназу (PDXK), PNPO (PNPO), TNSALP (ALPL) и PLPBP (PLPBP) – не экспрессируются конститутивно на постоянном уровне; они реагируют на физиологические и экологические сигналы.
Стресс и окислительный стресс. Исследования на растениях и микроорганизмах показали, что гены биосинтеза витамина B6 активируются при абиотическом стрессе, таком как яркий свет, УФ-излучение, засуха и окислительный стресс (Parra et al., 2018). У животных доказательства более ограничены, но есть указания на то, что воспалительные состояния могут влиять на метаболизм B6. Например, уровень PLP в плазме часто низок у пациентов с хроническим воспалением, и это связывают с повышенной экспрессией TNSALP в некоторых тканях, что приводит к усилению дефосфорилирования и выведения PLP (Ueland et al., 2017, цит. по Dias et al., 2025). Остаётся открытым вопрос, меняется ли экспрессия PDXK или PNPO напрямую в ответ на окислительный стресс у человека.
Гормональная регуляция. Было показано, что стероидные гормоны влияют на метаболизм витамина B6. У крыс введение глюкокортикоидов (например, гидрокортизона) увеличивает активность пиридоксалькиназы и PNPO в печени, что позволяет предположить, что гормоны стресса могут повышать способность синтезировать PLP (Dakshinamurti & Dakshinamurti, 2014 в Zempleni et al., 2014). И наоборот, сам PLP может связываться с рецепторами стероидных гормонов и ингибировать их транскрипционную активность, создавая петлю обратной связи между статусом витамина B6 и гормон-зависимой экспрессией генов (Combs, 2012). У людей сообщалось, что оральные контрацептивы (содержащие эстроген и прогестин) снижают уровень PLP в плазме, возможно, за счёт индукции метаболизма триптофана и увеличения потребности в PLP, а также, потенциально, за счёт изменения экспрессии B6-метаболизирующих ферментов (IOM, 1998; EFSA NDA Panel, 2016). Однако молекулярные детали полностью не выяснены.
Регуляция питанием. Поступление витамина B6 с пищей само по себе может влиять на экспрессию ферментов salvage-пути, по крайней мере, у экспериментальных животных. У крыс, получавших B6-дефицитную диету, активность PNPO в печени увеличивается, возможно, как адаптивный ответ для максимального превращения любого доступного B6 в PLP (Mooney et al., 2009). И наоборот, высокое потребление B6 может подавлять экспрессию PNPO за счёт ингибирования продуктом и, возможно, транскрипционных механизмов. Статус рибофлавина, как обсуждалось ранее, влияет на активность PNPO косвенно, ограничивая доступность FMN, но есть также данные, что дефицит рибофлавина может повышать уровень мРНК PNPO, предполагая компенсаторный ответ (Parra et al., 2018).
Транскрипционная регуляция у бактерий и дрожжей. У бактерий, таких как Escherichia coli и Bacillus subtilis, экспрессия генов биосинтеза B6 жёстко контролируется специфическими факторами транскрипции (например, PdxR), которые реагируют на внутриклеточный уровень PLP (Parra et al., 2018). У дрожжей гены SNZ и SNO (гомологи PDX1 и PDX2) ко-регулируются и индуцируются в стационарной фазе и при окислительном стрессе (Mooney et al., 2009). Хотя у человека отсутствует путь de novo, регуляторные принципы, наблюдаемые у более простых организмов, могут иметь параллели в контроле генов salvage-пути. Например, промотор гена PDXK человека содержит элементы ответа на транскрипционные факторы, участвующие в стрессе и метаболической регуляции, но детальная характеристика всё ещё отсутствует (Dias et al., 2025).
Резюмируя, хотя метаболическое ингибирование по принципу обратной связи является основным краткосрочным регулятором уровня PLP, долгосрочная адаптация включает изменения в экспрессии ферментов, синтезирующих и деградирующих PLP. Эти изменения, вероятно, опосредованы гормонами, питательным статусом и воспалительными сигналами, но многое ещё предстоит узнать о молекулярных механизмах у человека. В следующем разделе будут обсуждаться генетические вариации этих ферментов, которые могут приводить к наследственным нарушениям метаболизма витамина B6.
5. Генетические вариации и их влияние на метаболизм B6
Индивидуальные различия в метаболизме витамина B6 определяются не только питанием, но и имеют генетический компонент. Вариации в генах, кодирующих ферменты и связывающие белки, участвующие в salvage-пути B6, могут влиять на активность ферментов, сродство к субстрату или стабильность белка. Эти генетические различия варьируют от распространённых полиморфизмов с мягкими эффектами до редких мутаций, вызывающих тяжёлые врождённые ошибки метаболизма. Понимание этих вариаций даёт представление о том, почему у разных людей могут быть разные потребности в B6 или разные реакции на добавки B6.
5.1. Полиморфизмы ферментов метаболизма B6: что известно о различиях в активности киназы и оксидазы у разных популяций
Относительно немного распространённых полиморфизмов в генах salvage-пути B6 было изучено подробно, но некоторые интересные находки всё же имеются.
Пиридоксалькиназа (PDXK). Наиболее документированным примером является расовое различие в активности пиридоксалькиназы эритроцитов. Исследования 1970-х годов показали, что у афроамериканцев активность пиридоксалькиназы в красных кровяных клетках примерно на 50% ниже, чем у американцев европейского происхождения (IOM, 1998; EFSA NDA Panel, 2016). Это различие не наблюдается в других типах клеток (лимфоцитах, гранулоцитах, фибробластах), что позволяет предположить, что оно специфично для эритроцитов или связано с фактором, влияющим на стабильность фермента или его обновление в красных клетках. Молекулярная основа этого различия полностью не охарактеризована, но, по-видимому, оно наследуется и может быть результатом мутации структурного гена, достигшей высокой частоты в африканских популяциях (Combs, 2012). Несмотря на более низкую активность фермента, с этим полиморфизмом не связано каких-либо последовательных различий в статусе витамина B6 или исходах для здоровья, возможно, потому, что остаточной активности всё ещё достаточно для нормального функционирования в большинстве условий.
Другие однонуклеотидные полиморфизмы (SNP) в гене PDXK были идентифицированы, но их функциональные последствия в значительной степени неизвестны. Некоторые исследования пытались связать варианты PDXK с риском болезни Паркинсона, но результаты были неоднозначными, и чёткой связи с метаболизмом B6 установлено не было (Parra et al., 2018).
PNPO. Полиморфизмы в гене PNPO реже встречаются в общей популяции, но некоторые миссенс-варианты были обнаружены у пациентов с дефицитом PNPO (см. ниже). Однако некоторые варианты, первоначально считавшиеся доброкачественными полиморфизмами, позже были признаны снижающими активность фермента. Например, замена p.Arg116Gln изначально рассматривалась как полиморфизм, поскольку она встречается с относительно высокой частотой в некоторых популяциях и была обнаружена у здоровых людей. Последующие функциональные исследования показали, что этот вариант значительно снижает активность PNPO, и люди, гомозиготные по p.Arg116Gln, могут страдать лёгкими судорогами с поздним началом, чувствительными к B6 (Wilson et al., 2019; Dias et al., 2025). Этот пример иллюстрирует, что «полиморфизм» может быть патогенным в правильном генетическом контексте или в сочетании с другими факторами.
TNSALP (ALPL). Гипофосфатазия, вызванная мутациями в гене ALPL, может варьировать от тяжёлых перинатальных форм до лёгкой остеомаляции у взрослых. Описано более 300 мутаций, и существует чёткая корреляция «генотип–фенотип»: некоторые миссенс-мутации вызывают лишь лёгкие симптомы и могут рассматриваться как полиморфизмы, снижающие, но не отменяющие активность фермента (Wilson et al., 2019). Гетерозиготные носители тяжёлых мутаций ALPL часто имеют промежуточный уровень щелочной фосфатазы в плазме и могут иметь слегка повышенный PLP, но обычно они бессимптомны. Частота таких носителей оценивается в 1 на 100–200 человек в некоторых популяциях, что делает эту генетическую вариацию, влияющую на гомеостаз PLP, относительно распространённой (Dias et al., 2025).
PLPBP. Распространённые полиморфизмы в гене PLPBP не были extensively изучены. Учитывая его роль шаперона PLP, возможно, что некоторые варианты могут тонко влиять на распределение PLP и вносить вклад в индивидуальные различия в потребности в B6, но на данный момент это остаётся спекулятивным (Parra et al., 2018).
Резюмируя, хотя некоторые популяционные различия в активности B6-метаболизирующих ферментов задокументированы, молекулярная основа и функциональная значимость большинства распространённых полиморфизмов остаются poorly понятыми. Необходимы дополнительные исследования, чтобы определить, вносят ли эти вариации вклад в различия в диетических потребностях в B6 или в восприимчивость к B6-связанным расстройствам.
5.2. Наследственные нарушения метаболизма B6 (без лечения, только суть): PNPO-дефицит, мутации в PLPBP, TNSALP (гипофосфатазия), ALDH7A1-дефицит
Механизм ALDH7A1 дефицита: накопление P6C инактивирует PLP, вызывая вторичный дефицит кофактора. Пример генетического нарушения метаболизма, связанного с B6.
POX, L-пипеколат-оксидаза; PYRC, пирролин-5-карбоксилат-редуктаза (существуют три гомологичных гена; PYCR1 и PYCR2 локализуются в митохондриях и, возможно, на внешней митохондриальной мембране, а PYCRL (также известный как PYCR3) находится в цитозоле); AASS, α-аминоадипат-семиальдегид; AASDH, α-аминоадипат-семиальдегиддегидрогеназа; AADAT, α-аминоадипат-аминотрансфераза. Wilson et al. (2019), figure 4. CC BY 4.0
Редкие моногенные заболевания, нарушающие метаболизм витамина B6, служат убедительным доказательством незаменимой роли ферментов salvage-пути. Эти состояния обычно наследуются по аутосомно-рецессивному типу и проявляются в младенчестве или раннем детстве судорогами, устойчивыми к обычным противосудорожным препаратам, но могут реагировать на фармакологические дозы пиридоксина или PLP.
Дефицит PNPO. Вызванный мутациями в гене PNPO, этот дефект нарушает превращение PNP и PMP в PLP. Биохимически он приводит к накоплению PNP и PMP и снижению уровня PLP (Wilson et al., 2019). Возникающий в результате дефицит PLP вторично нарушает активность множества PLP-зависимых ферментов, включая участвующие в синтезе нейромедиаторов (например, глутаматдекарбоксилазу, ароматическую L-аминокислотную декарбоксилазу). У пациентов обычно наблюдаются неонатальные судороги, часто в первые дни жизни. У некоторых пациентов также наблюдаются признаки системного дефицита PLP, такие как анемия, лактоацидоз и трудности с кормлением (Dias et al., 2025). Существуют корреляции «генотип–фенотип»: некоторые мутации (например, p.Arg225His, p.Asp33Val) связаны с остаточной активностью фермента и могут реагировать на пиридоксин, в то время как другие полностью отменяют активность и требуют добавок PLP (EFSA NDA Panel, 2016). Без адекватного лечения это расстройство часто приводит к летальному исходу или тяжёлой задержке развития.
Дефицит PLPBP (ранее дефицит PROSC). Мутации в гене PLPBP вызывают форму витамин B6-зависимой эпилепсии, клинически сходную с дефицитом PNPO (Wilson et al., 2019). Однако биохимический фенотип иной: у поражённых людей уровень общего PLP в плазме и клетках нормален или даже повышен, но PLP функционально недоступен, поскольку он должным образом не доставляется шапероном к апобелкам (Dias et al., 2025). Фибробласты пациентов демонстрируют сниженную активность PLP-зависимых ферментов, несмотря на нормальное или высокое содержание PLP, что указывает на дефект использования кофактора, а не его синтеза. Это заболевание подчёркивает важность PLP-связывающих белков в гомеостазе кофактора. Большинство пациентов реагируют на высокие дозы пиридоксина или PLP, но требуемые дозы могут быть выше, чем при дефиците PNPO (Parra et al., 2018).
Гипофосфатазия (дефицит TNSALP). Гипофосфатазия вызвана мутациями в гене ALPL, который кодирует тканеспецифичную щелочную фосфатазу (TNSALP). Дефект фермента приводит к накоплению внеклеточного PLP, поскольку PLP не может быть дефосфорилирован до PL (Wilson et al., 2019). Парадоксально, но, несмотря на высокий уровень PLP в плазме, у пациентов могут проявляться признаки функционального дефицита PLP в мозге, потому что PL – форма, которая пересекает гематоэнцефалический барьер – не образуется. Это приводит к пиридоксин-чувствительным судорогам при тяжёлых инфантильных формах (Dias et al., 2025). Заболевание также влияет на минерализацию костей, поскольку TNSALP требуется для образования неорганического фосфата из пирофосфата. Гипофосфатазия иллюстрирует критическую роль дефосфорилирования в межорганном переносе PLP.
Дефицит ALDH7A1 (дефицит антиквитина, ранее пиридоксин-зависимая эпилепсия). Это расстройство не является дефектом самого salvage-пути, а представляет собой дефект деградации лизина. Мутации в гене *ALDH7A1* вызывают накопление α-аминоадипового полуальдегида (AASA), который циклизуется в Δ¹-пиперидеин-6-карбоксилат (P6C). P6C реагирует с PLP, образуя неактивный комплекс, и тем самым истощает активный кофактор (Wilson et al., 2019). Возникающий в результате дефицит PLP приводит к судорогам, которые обычно чувствительны к высоким дозам пиридоксина. Это состояние является наиболее частой причиной пиридоксин-зависимой эпилепсии (Dias et al., 2025). Хотя первичный дефект заключается не в метаболизме B6, вторичная инактивация PLP связывает его с B6-путём. В отличие от дефицита PNPO или PLPBP, пациенты с дефицитом ALDH7A1 обычно реагируют на пиридоксин, а не на PLP, и им может помочь диета с ограничением лизина (EFSA NDA Panel, 2016).
Эти четыре расстройства демонстрируют, что нарушения метаболизма B6 могут возникать из-за дефектов синтеза (PNPO), шаперонирования кофактора (PLPBP), экспорта/дефосфорилирования (TNSALP) или инактивации, вызванной метаболитами (ALDH7A1). Каждое состояние подчёркивает разные аспекты интегрированной системы, поддерживающей гомеостаз PLP.
5.3. Как генетические особенности могут объяснять индивидуальную потребность в B6
Существование распространённых полиморфизмов и редких мутаций в B6-метаболизирующих ферментах поднимает вопрос о том, что индивидуальные потребности в B6 неодинаковы в популяции. Несколько линий доказательств подтверждают эту идею.
Во-первых, хорошо описанная более низкая активность пиридоксалькиназы в эритроцитах афроамериканцев позволяет предположить, что некоторые группы населения могут иметь сниженную способность удерживать витамин B6 в красных кровяных клетках. Отражается ли это на более высокой диетической потребности, неизвестно, но правдоподобно, что такие люди могут быть более уязвимы при пограничном потреблении B6 (IOM, 1998; Combs, 2012).
Во-вторых, вариант p.Arg116Gln в PNPO, который снижает, но не отменяет активность фермента, был обнаружен у людей с лёгкой эпилепсией с поздним началом. Носители этого варианта, которые в остальном здоровы, могут иметь более низкую способность к синтезу PLP и могли бы извлечь пользу из более высокого потребления B6, особенно в условиях повышенной потребности (например, беременность, высокое потребление белка, некоторые лекарства) (Wilson et al., 2019; Dias et al., 2025). Частота этого варианта в некоторых популяциях позволяет предположить, что значительное число людей может иметь субоптимальную активность PNPO.
В-третьих, гетерозиготные носители тяжёлых мутаций ALPL имеют промежуточную активность TNSALP и слегка повышенный уровень PLP в плазме. Хотя обычно они бессимптомны, их гомеостаз B6 может быть изменён. Например, сниженная способность дефосфорилировать PLP может повлиять на доставку витамина в мозг или другие ткани, потенциально увеличивая потребность в предшественниках PLP или в самом пиридоксине (Wilson et al., 2019).
В-четвёртых, распространённые варианты в генах, которые не являются непосредственной частью salvage-пути B6, но кодируют PLP-зависимые ферменты (например, цистатионин-β-синтазу, ароматическую L-аминокислотную декарбоксилазу), могут влиять на потребность в PLP. Люди с определёнными полиморфными вариантами этих ферментов могут иметь сниженное сродство к PLP и поэтому нуждаться в более высоких внутриклеточных концентрациях PLP для достижения нормальной активности фермента (IOM, 1998). Это фактически увеличивало бы их диетическую потребность в B6, даже если сами ферменты salvage-пути нормальны.
Наконец, важно отметить, что генетические факторы редко действуют изолированно. Чистая потребность в витамине B6 определяется сложным взаимодействием диетического потребления, возраста, физиологического состояния (например, беременность, лактация), приёма лекарств и генетического фона. Развивающаяся область нутригеномики направлена на понимание того, как генетические вариации влияют на метаболизм питательных веществ, и на разработку персонализированных диетических рекомендаций. Для витамина B6 это всё ещё ранняя стадия, но приведённые выше примеры иллюстрируют, что генетическая вариабельность действительно влияет на метаболизм B6 и может вносить вклад в широкий диапазон потребления B6, наблюдаемый в здоровых популяциях (EFSA NDA Panel, 2016; Dias et al., 2025). В следующем разделе будет рассмотрено, как метаболизм B6 связан с другими метаболическими путями, такими как одноуглеродный обмен и метаболизм аминокислот.
6. Метаболизм B6 и его перекрёстные связи с другими метаболическими путями
Витамин B6 в форме PLP не действует изолированно. Кофактор участвует более чем в 140 ферментативных реакциях, многие из которых находятся на пересечении нескольких основных метаболических магистралей. Следовательно, нарушения метаболизма B6 влияют не только на прямые мишени PLP-зависимых ферментов, но и на общий аминокислотный баланс, одноуглеродный обмен, синтез нейромедиаторов и даже на метаболизм липидов и углеводов. В этом разделе рассматриваются наиболее важные метаболические перекрёстки.
6.1. Участие PLP в трансаминировании: почему без B6 нарушается обмен большинства аминокислот
Наиболее распространённая и самая известная функция PLP – его роль кофермента аминотрансфераз (также называемых трансаминазами). Эти ферменты катализируют обратимый перенос аминогруппы от аминокислоты к α-кетокислоте, образуя новую аминокислоту и новую α-кетокислоту (Mooney et al., 2009). Реакция протекает через серию шиффовых оснований и абсолютно зависит от PLP.
Механизм трансаминирования. В первой половине реакции аминокислота-донор передаёт свою аминогруппу PLP, образуя промежуточный пиридоксамин-5′-фосфат (PMP) и высвобождая соответствующую α-кетокислоту. Во второй половине реакции PMP передаёт аминогруппу другой α-кетокислоте, регенерируя PLP и образуя новую аминокислоту (Parra et al., 2018). Таким образом, PLP действует как обратимый переносчик аминогрупп. Этот механизм лежит в основе синтеза и деградации большинства аминокислот.
Какие аминокислоты затрагиваются? Практически все протеиногенные аминокислоты, за исключением лизина, треонина и пролина, на каком-то этапе своего метаболизма проходят трансаминирование (Combs, 2012). Ключевые трансаминазы включают:
- Аланинаминотрансферазу (АЛТ, также называемую GPT) – превращает аланин в пируват.
- Аспартатаминотрансферазу (АСТ, также называемую GOT) – превращает аспартат в оксалоацетат.
- Трансаминазу разветвлённых аминокислот (BCAT) – действует на лейцин, изолейцин и валин.
- Тирозинаминотрансферазу – превращает тирозин в 4-гидроксифенилпируват.
- Орнитинаминотрансферазу – участвует во взаимопревращении орнитина и глутамата.
- Серин-пируватаминотрансферазу – важна в глюконеогенезе из серина.
Последствия нарушения трансаминирования. Когда PLP ограничен, активность всех трансаминаз снижается. Это имеет несколько последствий:
- Накопление аминокислот. Катаболизм многих аминокислот блокируется, что приводит к повышению их уровней в плазме и тканях. При тяжёлом дефиците витамина B6 сообщалось о характерном повышении уровней треонина, глицина и серина в плазме, что отражает нарушение активности серингидроксиметилтрансферазы и треониндегидратазы (Wilson et al., 2019).
- Нарушение глюконеогенеза. Трансаминазы обеспечивают углеродные скелеты для синтеза глюкозы из аминокислот. Аланинаминотрансфераза, например, генерирует пируват из аланина; аспартатаминотрансфераза генерирует оксалоацетат. Когда эти ферменты нарушены, способность производить глюкозу из аминокислот (глюконеогенез) снижается, что может способствовать гипогликемии, особенно во время голодания или болезни (Dias et al., 2025).
- Изменение азотистого баланса. Трансаминирование является основным путём направления азота от аминокислот в печень для синтеза мочевины. Нарушение трансаминирования приводит к снижению продукции мочевины и изменению утилизации азота (IOM, 1998).
- Вторичные эффекты на другие пути. Поскольку трансаминазы генерируют ключевые интермедиаты (например, пируват, оксалоацетат, α-кетоглутарат), их нарушение влияет на цикл трикарбоновых кислот (ТСА), производство энергии и синтез глюкозы, жирных кислот и других метаболитов.
Тканеспецифическая важность. Влияние нарушения трансаминирования варьирует в зависимости от ткани. В печени снижение активности АЛТ и АСТ нарушает способность органа перерабатывать аминокислотные нагрузки и синтезировать глюкозу. В скелетных мышцах аланинаминотрансфераза играет решающую роль в аланин-глюкозном цикле: мышцы экспортируют аланин (полученный из пирувата и аминогрупп) в печень, где он превращается в глюкозу. В мозге трансаминазы участвуют в метаболизме возбуждающих и тормозных нейромедиаторов, связывая статус B6 с неврологической функцией (Zempleni et al., 2014).
Помимо трансаминирования: другие PLP-зависимые реакции с аминокислотами. PLP также участвует в других типах превращений аминокислот, не связанных с трансаминированием:
- Декарбоксилирование. PLP-зависимые декарбоксилазы превращают аминокислоты в биогенные амины, включая гистамин (из гистидина), серотонин (из 5-гидрокситриптофана), дофамин (из ДОФА), ГАМК (из глутамата) и путресцин (из орнитина) (Parra et al., 2018).
- Рацемизация. Некоторые бактерии производят D-аминокислоты с помощью PLP-зависимых рацемаз; у человека рацемизация менее распространена, но серинрацемаза (PLP-зависимая) продуцирует D-серин – коагонист NMDA-рецепторов в мозге (Wilson et al., 2019).
- β- и γ-элиминирование. Такие ферменты, как сериндегидратаза и цистатионин-γ-лиаза, удаляют боковые цепи из аминокислот – реакции, необходимые для метаболизма серина, цистеина и метионина (Mooney et al., 2009).
Таким образом, трансаминирующая функция PLP – лишь одна из граней его центральной роли в метаболизме аминокислот. Однако, поскольку трансаминазы относятся к наиболее распространённым PLP-ферментам и присутствуют во всех тканях, они служат особенно чувствительными индикаторами статуса витамина B6. Клинические анализы активности АЛТ и АСТ в сыворотке рутинно используются как маркеры повреждения тканей, но эти же ферменты служат исследовательскими инструментами для оценки статуса B6 при измерении коэффициента активации (отношения активности с добавленным PLP к активности без добавленного PLP) (EFSA NDA Panel, 2016).
Резюмируя, реакции трансаминирования, катализируемые PLP, являются основным механизмом взаимопревращения и катаболизма аминокислот. Без адекватного количества PLP метаболизм большинства аминокислот нарушается, что приводит к каскаду метаболических аномалий, затрагивающих глюконеогенез, азотистый баланс и синтез нижестоящих метаболитов. В следующем подразделе будет рассмотрен ещё один критический PLP-зависимый путь – метаболизм серосодержащих аминокислот и путь транссульфурации.
6.2. Метаболизм серосодержащих аминокислот: гомоцистеин, цистатионин, глутатион – роль B6 в транссульфурации
Путь транссульфурации является основным маршрутом необратимого превращения метионина в цистеин и абсолютно зависит от двух PLP-зависимых ферментов: цистатионин-β-синтазы (CBS) и цистатионин-γ-лиазы (CSE, также называемой цистатионазой) (Wilson et al., 2019). Этот путь связывает метаболизм метионина с синтезом цистеина, глутатиона и таурина.
Последовательность реакций транссульфурации. Метионин сначала активируется до S-аденозилметионина (SAM) – универсального донора метильных групп. После отдачи метильной группы SAM превращается в S-аденозилгомоцистеин (SAH), который гидролизуется до гомоцистеина. На этом этапе гомоцистеин может либо реметилироваться обратно в метионин (через фолат- и B12-зависимые пути), либо поступать в путь транссульфурации. На первом этапе транссульфурации CBS конденсирует гомоцистеин с серином, образуя цистатионин. Эта реакция требует PLP в качестве кофактора. На втором этапе CSE расщепляет цистатионин до цистеина, α-кетобутирата и аммиака – также PLP-зависимая реакция (Parra et al., 2018).
Последствия нарушения транссульфурации. При дефиците PLP активность как CBS, так и CSE снижается. Это приводит к:
- Накоплению гомоцистеина. Поскольку гомоцистеин не может эффективно превращаться в цистатионин, он накапливается в плазме и тканях. Повышенный уровень гомоцистеина в плазме (гипергомоцистеинемия) является известным фактором риска сердечно-сосудистых заболеваний, хотя причинно-следственная связь сложна (Combs, 2012). Важно отметить, что в то время как статус фолата и витамина B12 влияет в первую очередь на уровень гомоцистеина натощак (через реметилирование), статус витамина B6 является основным детерминантом уровня гомоцистеина после нагрузки метионином (постпрандиальная или постнагрузочная гипергомоцистеинемия) (EFSA NDA Panel, 2016).
- Цистатионурии. Когда CSE нарушена, цистатионин накапливается и выводится с мочой. Цистатионурия является классическим биохимическим признаком дефицита витамина B6 и также может наблюдаться при наследственном дефиците цистатионазы (IOM, 1998).
- Снижению синтеза цистеина и глутатиона. Цистеин является полунезаменимой аминокислотой, которая почти полностью образуется из метионина через путь транссульфурации. Цистеин является лимитирующим предшественником для синтеза глутатиона (GSH) – самого распространённого внутриклеточного антиоксиданта. Дефицит витамина B6, следовательно, приводит к снижению уровней цистеина и GSH, нарушая способность клетки детоксицировать активные формы кислорода (Dias et al., 2025). Этот окислительный стресс может вносить вклад в дегенеративные изменения, наблюдаемые при тяжёлом дефиците B6.
- Нарушению синтеза таурина. Таурин – ещё одно важное серосодержащее соединение, образующееся из цистеина, – также снижается при нарушении транссульфурации. Таурин играет роль в осморегуляции, метаболизме кальция и конъюгации жёлчных кислот (Parra et al., 2018).
Взаимодействие с другими нутриентами. Путь транссульфурации зависит не только от PLP, но и от адекватного поступления метионина и серина. Кроме того, активность CBS аллостерически регулируется SAM: высокие уровни SAM активируют CBS, направляя избыток метионина в синтез цистеина. Эта регуляция не зависит от PLP, но гарантирует, что гомоцистеин утилизируется при избытке метионина (Mooney et al., 2009).
Клиническое и метаболическое значение. Поскольку путь транссульфурации является единственным источником эндогенного цистеина у человека (за исключением диетического цистеина), статус витамина B6 напрямую влияет на доступность этой критической аминокислоты. В условиях высокого окислительного стресса (например, воспаление, курение, интенсивные физические нагрузки) потребность в глутатионе возрастает, и адекватный PLP становится необходимым для поддержания запасов цистеина (Wilson et al., 2019). И наоборот, при редких наследственных нарушениях CBS (классическая гомоцистинурия) высокие дозы пиридоксина могут частично восстанавливать активность фермента примерно у 50% пациентов – яркий пример витамин-чувствительного генетического заболевания (Dias et al., 2025).
Таким образом, путь транссульфурации иллюстрирует, как PLP интегрирует метаболизм серосодержащих аминокислот с антиоксидантной защитой. В следующем подразделе рассматривается связь между B6 и одноуглеродным обменом.
6.3. Одноуглеродный обмен и фолатный цикл: связь B6 с метаболизмом фолатов и витамина B12
Взаимосвязь витамина B6 (через SHMT), фолата и B12 в одноуглеродном обмене и метиониновом цикле. Нарушение SHMT при дефиците PLP приводит к метаболическим сдвигам.
B6, витамин B6; B12, витамин B12; BH4, тетрагидробиоптерин; CBS, цистатионин-β-синтаза; MAT, метионин-аденозилтрансфераза; MS, метионин-синтаза; MT, метилтрансфераза; MTHFR, метилентетрагидрофолат-редуктаза; SAH, S-аденозил-гомоцистеин; SAHH, S-аденозил-гомоцистеингидролаза; SAM, S-аденозилметионин; SHMT, серин-гидроксиметилтрансфераза; THF, тетрагидрофолат. Parra et al. (2018), figure 6. CC BY 4.0
Одноуглеродный обмен – это сеть реакций, которые переносят одноуглеродные единицы (метильные, формильные, метиленовые и т.д.) для синтеза пуринов, тимидина, метионина и нескольких других важных метаболитов. Хотя центральную роль играют фолат и витамин B12, витамин B6 также выполняет критическую поддерживающую функцию через фермент серингидроксиметилтрансферазу (SHMT).
Роль SHMT. SHMT – это PLP-зависимый фермент, катализирующий обратимую реакцию превращения серина в глицин с одновременным переносом гидроксиметильной группы на тетрагидрофолат (THF) с образованием 5,10-метилентетрагидрофолата (5,10-метилен-THF) (Wilson et al., 2019). Эта реакция является основным входом одноуглеродных единиц из катаболизма аминокислот в пул фолатов. 5,10-Метилен-THF затем используется для:
- Синтеза тимидилата (через тимидилатсинтазу) – необходим для репликации и репарации ДНК.
- Синтеза пуринов (через две стадии, требующие формил-THF).
- Регенерации метионина (после восстановления до 5-метил-THF и последующего переноса метильной группы на гомоцистеин через витамин B12-зависимую метионинсинтазу).
Последствия нарушения SHMT. Когда PLP дефицитен, активность SHMT снижается. Это приводит к:
- Снижению поступления одноуглеродных единиц в фолатный цикл. Серин является основным источником одноуглеродных единиц; когда SHMT нарушена, меньшее количество одноуглеродных групп захватывается THF. Это может нарушить синтез нуклеотидов и регенерацию метионина (IOM, 1998).
- Накоплению серина и глицина. Поскольку SHMT обратима, её нарушение может вызывать накопление как серина, так и глицина. Повышенные уровни серина и глицина в плазме были зарегистрированы при тяжёлом дефиците витамина B6 (Wilson et al., 2019).
- Вторичным эффектам на распределение фолатов. Фолатный цикл становится дисрегулированным, когда продукция 5,10-метилен-THF снижена. Это может привести к повышению уровней других форм фолатов, особенно 5-метил-THF, который может накапливаться, поскольку он не может эффективно деметилироваться, если реметилирование гомоцистеина также нарушено (B12-зависимая стадия). Взаимосвязь между B6, фолатом и B12, таким образом, сложна (Combs, 2012).
Взаимозависимость B6, фолата и B12. Три витамина связаны на уровне метаболизма гомоцистеина:
- Фолат (в виде 5-метил-THF) обеспечивает метильную группу для реметилирования гомоцистеина в метионин через метионинсинтазу (B12-зависимую).
- Витамин B12 является непосредственным переносчиком метильной группы в этой реакции.
- Витамин B6 требуется для альтернативной утилизации гомоцистеина через путь транссульфурации (CBS и CSE). При дефиците B6 гомоцистеин накапливается, особенно после нагрузки метионином, потому что путь транссульфурации блокирован (EFSA NDA Panel, 2016).
Помимо SHMT: другие B6-зависимые ферменты в одноуглеродном обмене. В дополнение к SHMT, несколько других ферментов, участвующих в фолатном и одноуглеродном обмене, либо зависят от PLP, либо взаимодействуют с ним:
- Глициновая расщепляющая система (GCS). Этот мультиферментный комплекс (присутствует в митохондриях) расщепляет глицин, высвобождая одноуглеродную единицу в виде 5,10-метилен-THF. Один из его компонентов, H-белок, требует липоевой кислоты, но система не является напрямую PLP-зависимой, за исключением T-белка, который использует PLP? На самом деле, глициновая расщепляющая система включает PLP-зависимый компонент (P-белок, пиридоксальфосфат-зависимую глициндекарбоксилазу). Таким образом, дефицит B6 нарушает расщепление глицина (Wilson et al., 2019).
- Метаболизм формиминоглутамата (FIGLU). В катаболизме гистидина формиминоглутамат превращается в глутамат и формимино-THF. Эта реакция включает фермент формиминотрансферазу, который не зависит от PLP. Однако экскреция FIGLU увеличивается как при дефиците фолата, так и B12, но обычно не при дефиците B6 (IOM, 1998).
Практические следствия. Метаболические связи между B6, фолатом и B12 означают, что дефицит любого из этих витаминов может вызывать сходные биохимические аномалии, особенно повышенный уровень гомоцистеина и, в некоторых случаях, анемию. Однако специфические паттерны помогают различить дефициты:
- Изолированный дефицит фолата – повышенный гомоцистеин, нормальный или низкий метионин, нормальная метилмалоновая кислота (ММК).
- Изолированный дефицит B12 – повышенный гомоцистеин, повышенная ММК, возможна мегалобластная анемия.
- Изолированный дефицит B6 – повышенный гомоцистеин (особенно после нагрузки метионином), нормальная ММК, цистатионурия, повышенная ксантуреновая кислота после нагрузки триптофаном (см. следующий подраздел) (EFSA NDA Panel, 2016).
Резюмируя, витамин B6 через SHMT и ферменты транссульфурации тесно связан с одноуглеродным обменом и фолатно-B12 циклом. Эти перекрёстные связи объясняют, почему тяжёлый дефицит B6 может имитировать некоторые аспекты дефицита фолата/B12 и почему комбинированные дефициты часто наблюдаются при недоедании (Combs, 2012). В следующем подразделе будет рассмотрен ещё один ключевой B6-зависимый путь – катаболизм триптофана и его связь с синтезом ниацина.
6.4. Образование нейротрансмиттеров (ГАМК, серотонин, дофамин): как метаболизм B6 влияет на их синтез
PLP-зависимые реакции в синтезе нейромедиаторов: образование ГАМК из глутамата (GAD), серотонина из 5-HTP и дофамина из L-ДОФА (AADC).
Parra et al. (2018), figure 5. CC BY 4.0
Мозг предъявляет исключительно высокие требования к PLP, поскольку несколько ключевых нейромедиаторов производятся PLP-зависимыми декарбоксилазами. Когда PLP ограничен, синтез этих нейромедиаторов нарушается, что приводит к неврологическим симптомам – от раздражительности и депрессии до судорог.
ГАМК (γ-аминомасляная кислота). ГАМК является основным тормозным нейромедиатором в центральной нервной системе. Она синтезируется из глутамата *глутаматдекарбоксилазой* (GAD) – PLP-зависимым ферментом (Wilson et al., 2019). Существуют две изоформы: GAD65 (преимущественно в нервных окончаниях) и GAD67 (более широко распространена). Обе имеют высокое сродство к PLP, но GAD65 более чувствительна к колебаниям доступности PLP. При дефиците PLP активность GAD снижается, что приводит к уменьшению уровня ГАМК. Это понижает порог возбудимости нейронов и является основной причиной судорог при дефиците витамина B6 (Parra et al., 2018). И наоборот, фармакологические дозы пиридоксина могут повышать уровень PLP и восстанавливать синтез ГАМК, что лежит в основе терапевтического эффекта B6 при некоторых типах эпилепсии (Dias et al., 2025).
Серотонин (5-гидрокситриптамин, 5-HT). Серотонин – моноаминовый нейромедиатор, участвующий в регуляции настроения, сна, аппетита и восприятии боли. Его синтез требует двух этапов: триптофан сначала гидроксилируется до 5-гидрокситриптофана (5-HTP) триптофангидроксилазой (не зависит от PLP), а затем 5-HTP декарбоксилируется до серотонина ароматической L-аминокислотной декарбоксилазой (AADC, также называемой ДОФА-декарбоксилазой). AADC является PLP-зависимым ферментом, действующим как на 5-HTP, так и на L-ДОФА (Mooney et al., 2009). При дефиците витамина B6 активность AADC снижается, что ведёт к уменьшению синтеза серотонина. Низкий уровень серотонина связывают с депрессией, тревожностью и нарушениями сна – симптомами, которые могут наблюдаться у людей с дефицитом B6 (IOM, 1998; EFSA NDA Panel, 2016).
Дофамин, норадреналин и адреналин. Катехоламины синтезируются из тирозина. Тирозин превращается в L-ДОФА тирозингидроксилазой (не зависит от PLP), а затем L-ДОФА декарбоксилируется в дофамин той же AADC, упомянутой выше. Дофамин может далее превращаться в норадреналин (дофамин-β-гидроксилазой) и затем в адреналин (фенилэтаноламин-N-метилтрансферазой). Эти последующие стадии не требуют PLP. Таким образом, AADC является единственным PLP-зависимым этапом в синтезе катехоламинов. При дефиците PLP продукция дофамина нарушается, что может влиять на контроль движений (через базальные ганглии), мотивацию и эндокринную регуляцию (Parra et al., 2018). Однако сродство AADC к PLP относительно высоко, поэтому синтез дофамина часто сохраняется до тех пор, пока дефицит B6 не станет очень тяжёлым, в отличие от синтеза ГАМК, который более чувствителен (Wilson et al., 2019).
Гистамин. Гистамин образуется из гистидина гистидиндекарбоксилазой – ещё одним PLP-зависимым ферментом. Гистамин действует как нейромедиатор, а также модулирует иммунные реакции и секрецию желудочной кислоты. Дефицит витамина B6 может снижать продукцию гистамина, но клиническое значение этого менее определено (Combs, 2012).
Последствия нарушения синтеза нейромедиаторов. Совокупный эффект сниженного ГАМК (тормозной) и сниженных серотонина/дофамина (модулирующие) приводит к дисбалансу между возбуждением и торможением в мозге. Это проявляется как:
- Судороги (из-за низкого ГАМК) – отличительный признак тяжёлого дефицита B6 и нескольких врождённых нарушений метаболизма B6 (Wilson et al., 2019).
- Депрессия и тревожность (из-за низкого серотонина) – часто сообщается у людей с пограничным статусом B6 (EFSA NDA Panel, 2016).
- Двигательные расстройства (из-за низкого дофамина) – реже встречаются при изолированном дефиците B6, но характерны для генетических нарушений AADC (Dias et al., 2025).
Тканеспецифическая регуляция. Мозг имеет собственные ферменты salvage-пути (пиридоксалькиназу, PNPO) и может синтезировать PLP из импортируемого PL. Однако гематоэнцефалический барьер ограничивает прямой вход PLP, поэтому мозг зависит от плазменного PL. Эта зависимость делает мозг уязвимым для состояний, снижающих плазменный PLP, таких как воспаление, почечная недостаточность или лечение некоторыми лекарствами (например, изониазидом, теофиллином) (Parra et al., 2018).
Резюмируя, PLP необходим для продукции нескольких основных нейромедиаторов. Высокая чувствительность GAD к истощению PLP объясняет, почему судороги являются выдающейся чертой дефицита витамина B6, в то время как эффекты на серотонин и дофамин вносят вклад в нейропсихиатрические проявления. В следующем подразделе будет описан ещё один критический PLP-зависимый путь – превращение триптофана в ниацин.
6.5. Триптофан-ниациновый путь: участие PLP в кинкурениназной реакции и продукции NAD
Катаболизм триптофана протекает по кинурениновому пути, который генерирует несколько важных метаболитов, включая кофермент никотинамидадениндинуклеотид (NAD). В этом пути участвуют два PLP-зависимых фермента: кинкурениназа и, косвенно, кинуренин-аминотрансфераза.
Обзор кинуренинового пути. После превращения триптофана в N-формилкинуренин триптофан-2,3-диоксигеназой (TDO, в печени) или индоламин-2,3-диоксигеназой (IDO, во многих тканях) он далее метаболизируется до кинуренина. Кинуренин затем может следовать несколькими маршрутами:
- В кинуреновую кислоту (через кинуренин-аминотрансферазу, PLP-зависимую).
- В 3-гидроксикинуренин (через кинуренин-3-монооксигеназу).
- В антраниловую кислоту (через кинкурениназу, PLP-зависимую).
Основной путь синтеза NAD идёт через 3-гидроксикинуренин, который превращается в 3-гидроксиантраниловую кислоту кинкурениназой (PLP-зависимая реакция). 3-Гидроксиантраниловая кислота затем превращается в хинолиновую кислоту и, в конечном счёте, в NAD (Mooney et al., 2009).
Роль кинкурениназы. Кинкурениназа (КФ 3.7.1.3) катализирует гидролитическое расщепление кинуренина до антраниловой кислоты и аланина, а также действует на 3-гидроксикинуренин с образованием 3-гидроксиантраниловой кислоты. Этот фермент требует PLP в качестве кофактора и обладает относительно низким сродством к PLP по сравнению с некоторыми другими PLP-ферментами (Parra et al., 2018). Поэтому кинкурениназа особенно чувствительна к дефициту витамина B6.
Последствия нарушения активности кинкурениназы. При дефиците PLP активность кинкурениназы снижается, что приводит к:
- Накоплению кинуренина и 3-гидроксикинуренина. Эти интермедиаты направляются в альтернативные пути.
- Увеличению продукции кинуреновой и ксантуреновой кислот (через кинуренин-аминотрансферазу, также PLP-зависимую, но с более высоким сродством к PLP). Экскреция ксантуреновой кислоты с мочой после пероральной нагрузки триптофаном является классическим диагностическим тестом на дефицит витамина B6 (IOM, 1998; EFSA NDA Panel, 2016). У человека с достаточным обеспечением B6 выделяется мало ксантуреновой кислоты; при дефиците B6 появляются большие количества.
- Снижению синтеза NAD. Поскольку кинурениновый путь является основным маршрутом синтеза NAD из триптофана (обеспечивая до двух третей всего NAD в организме), тяжёлый дефицит B6 может нарушать продукцию NAD. Однако, поскольку ниацин (никотиновая кислота) может поступать с пищей и также синтезироваться из триптофана через salvage-путь, изолированный дефицит B6 редко вызывает явный дефицит ниацина (пеллагру), если только потребление триптофана также не низко (Combs, 2012).
Нагрузочный тест с триптофаном. Нагрузочный тест с триптофаном используется десятилетиями для оценки статуса витамина B6. Стандартная доза L-триптофана (2–5 г) даётся перорально, и моча собирается в течение 24 часов. Измеряется ксантуреновая кислота (и иногда кинуреновая кислота). Экскреция более 50–65 мкмоль ксантуреновой кислоты в день указывает на недостаточность PLP (EFSA NDA Panel, 2016). Тест чувствителен, но имеет ограничения: на него могут влиять гормональный статус (например, эстрогены индуцируют TDO), потребление белка и лекарства, влияющие на метаболизм триптофана. Тем не менее, он остаётся полезным исследовательским инструментом.
Взаимодействие с другими нутриентами. Триптофан-ниациновый путь также зависит от рибофлавина (для кинуренин-3-монооксигеназы) и железа (для TDO и IDO). Таким образом, множественные дефициты питательных веществ могут влиять на интерпретацию нагрузочного теста с триптофаном (IOM, 1998). И наоборот, высокое потребление белка (богатого триптофаном) увеличивает потребность в PLP, поскольку больше триптофана должно перерабатываться через кинурениновый путь (Parra et al., 2018).
Клиническое значение. Нагрузочный тест с триптофаном редко используется в рутинной клинической практике сегодня, будучи в значительной степени заменён прямым измерением PLP в плазме. Однако он всё ещё применяется в исследовательских целях и в некоторых специализированных диагностических алгоритмах для B6-чувствительных расстройств. Накопление ксантуреновой кислоты также было вовлечено в патогенез некоторых заболеваний (например, диабета, атеросклероза), поскольку ксантуреновая кислота может хелатировать металлы и образовывать комплексы с инсулином, но это остаётся спорным (Dias et al., 2025).
Резюмируя, триптофан-кинурениновый путь иллюстрирует ещё одну критическую PLP-зависимую реакцию (кинкурениназу), которая связывает статус витамина B6 с продукцией NAD и с экскрецией ксантуреновой кислоты. Чувствительность этого пути к истощению PLP сделала его классическим инструментом для оценки пищевого статуса B6. В следующем разделе будут обсуждаться системные эффекты нарушений метаболизма B6 – переход от биохимии к физиологии целого организма.
7. Нарушения метаболизма B6: от биохимического сбоя до системных эффектов
Тонко настроенная сеть метаболизма B6 может нарушаться в нескольких точках. Нарушения могут быть первичными (генетическими, затрагивающими ферменты или связывающие белки salvage-пути) или вторичными (приобретёнными, вызванными лекарствами, алкоголем или пищевыми антивитаминами). Кроме того, некоторые состояния описываются как B6-зависимые: этот термин относится к ситуациям, когда фармакологические дозы витамина B6 необходимы для преодоления частичного блока в синтезе PLP или для стабилизации мутантного PLP-зависимого апобелка. В этом разделе описана биохимическая основа этих нарушений без входа в клиническое ведение.
7.1. Первичные (генетические) нарушения метаболизма B6 – обзор без клинических подробностей
Первичные нарушения возникают из-за мутаций в генах, кодирующих белки, непосредственно участвующие в метаболизме витамина B6. Это редкие аутосомно-рецессивные заболевания, которые обычно проявляются в младенчестве или раннем детстве. Ключевые гены и их биохимические последствия были представлены в Разделе 5.2. Здесь мы суммируем их с чисто метаболической точки зрения.
Дефицит PNPO. Мутации в гене PNPO нарушают превращение PNP и PMP в PLP. Биохимическим признаком является накопление PNP и PMP и снижение PLP как в плазме, так и в клетках (Wilson et al., 2019). Поскольку PNPO является единственным ферментом, который может генерировать PLP из фосфорилированных предшественников, его дефицит невозможно обойти увеличением диетического пиридоксина, если только мутантный фермент не сохраняет некоторую остаточную активность. Метаболическим следствием является глобальное снижение активности всех PLP-зависимых ферментов, затрагивающее метаболизм аминокислот, синтез нейромедиаторов и одноуглеродный обмен (Dias et al., 2025).
Дефицит PLPBP (дефицит PROSC). Мутации в PLPBP приводят к иной биохимической картине: общий уровень PLP в плазме и клетках может быть нормальным или даже повышенным, но PLP функционально недоступен для апобелков (Wilson et al., 2019). Это позволяет предположить, что PLPBP действует как шаперон или буфер, который защищает PLP и облегчает его передачу апобелкам. В его отсутствие PLP либо неспецифически связывается с клеточными компонентами, либо деградирует, что приводит к снижению активности PLP-зависимых ферментов, несмотря на адекватное или высокое общее содержание PLP (Parra et al., 2018).
Дефицит TNSALP (гипофосфатазия). Мутации в ALPL снижают или отменяют активность тканеспецифичной щелочной фосфатазы. Биохимически это приводит к заметному повышению PLP в плазме, поскольку витамин не может быть дефосфорилирован до PL и, следовательно, не выводится из кровотока (Wilson et al., 2019). В периферических тканях PLP накапливается, но в мозге из-за отсутствия образования PL нарушается доставка витамина B6 через гематоэнцефалический барьер. Следовательно, уровень PLP в мозге может быть низким, несмотря на высокий PLP в плазме, вызывая функциональный дефицит в центральной нервной системе (Dias et al., 2025).
Дефицит ALDH7A1 (дефицит антиквитина). Это расстройство не является дефектом самого salvage-пути, а представляет собой дефект деградации лизина. Накопленный α-аминоадиповый полуальдегид (AASA) циклизуется в Δ¹-пиперидеин-6-карбоксилат (P6C), который реагирует ковалентно с альдегидной группой PLP, образуя неактивный комплекс (Wilson et al., 2019). Результатом является вторичное истощение PLP. Биохимически у пациентов повышены AASA и P6C в плазме и моче, а функциональный PLP снижен. В отличие от дефицита PNPO, сами ферменты salvage-пути интактны, и высокие дозы пиридоксина (не обязательно PLP) могут преодолеть инактивацию, обеспечивая больше предшественника PLP (EFSA NDA Panel, 2016).
Другие редкие дефекты. Мутации в генах, кодирующих PLP-зависимые ферменты (например, цистатионин-β-синтазу, ароматическую L-аминокислотную декарбоксилазу, глутаматдекарбоксилазу), иногда могут частично корригироваться высокими дозами пиридоксина, но это не первичные дефекты метаболизма B6. Они обсуждаются в разделе «B6-зависимые состояния» (7.3).
7.2. Вторичные нарушения: влияние лекарств, алкоголя и некоторых пищевых антивитаминов на уровне метаболизма
Многие приобретённые состояния нарушают метаболизм витамина B6, не изменяя гены. Эти вторичные нарушения могут вызывать функциональный дефицит B6 даже при адекватном поступлении витамина с пищей.
Лекарства, ингибирующие пиридоксалькиназу. Некоторые клинически используемые препараты напрямую ингибируют пиридоксалькиназу, тем самым снижая фосфорилирование и удержание витамеров B6. Наиболее известные примеры:
- Теофиллин – бронходилататор, используемый при астме и ХОБЛ. Он конкурентно ингибирует пиридоксалькиназу, приводя к снижению уровня PLP. Пациенты на длительной терапии теофиллином могут иметь биохимические признаки дефицита B6 (Dias et al., 2025).
- Кофеин – в высоких (токсических) дозах кофеин также ингибирует киназу, но это редко имеет клиническое значение (Parra et al., 2018).
- Гинкготоксин (4′-O-метилпиридоксин) – природный нейротоксин, содержащийся в семенах Ginkgo biloba. Он фосфорилируется пиридоксалькиназой, и фосфорилированный продукт ингибирует как киназу, так и PNPO, что приводит к тяжёлому истощению PLP (Mooney et al., 2009; Dias et al., 2025).
Лекарства, образующие аддукты с PLP. Некоторые лекарства содержат гидразиновые или карбонильные группы, которые напрямую реагируют с альдегидной группой PLP, образуя стабильные гидразоны или оксимы, инактивирующие кофактор. Наиболее важным является:
- Изониазид (изоникотиновая кислота гидразид) – противотуберкулёзный препарат. Его метаболит гидразон связывает PLP, и комплекс выводится. Изониазид также ингибирует пиридоксалькиназу. Чистым эффектом является быстрое истощение PLP, и периферическая нейропатия является хорошо известным побочным эффектом, предотвращаемым добавками пиридоксина (IOM, 1998; EFSA NDA Panel, 2016).
- Циклосерин – ещё один противотуберкулёзный препарат. Он образует ковалентный аддукт с PLP (производное тиазолидина), инактивируя кофактор (Dias et al., 2025).
- Пеницилламин – используется при болезни Вильсона и ревматоидном артрите. Он реагирует с PLP с образованием тиазолидина, снижая доступность PLP (Combs, 2012).
Алкоголь (этанол). Хроническое потребление алкоголя нарушает метаболизм B6 на нескольких уровнях. Ацетальдегид, основной метаболит этанола, вытесняет PLP из связи с белками (особенно с альбумином), делая его более подверженным дефосфорилированию и деградации. Этанол также увеличивает активность тканеспецифичной щелочной фосфатазы (TNSALP), ускоряя дефосфорилирование и выведение PLP (Parra et al., 2018). В результате у алкоголиков часто наблюдается низкий уровень PLP в плазме, несмотря на адекватное потребление витамина с пищей (EFSA NDA Panel, 2016).
Оральные контрацептивы (эстроген-прогестиновые комбинации). Эстрогены индуцируют триптофан-2,3-диоксигеназу (TDO), увеличивая поток триптофана через кинурениновый путь. Это увеличивает потребность в PLP как кофакторе для кинкурениназы. Женщины, принимающие высокодозные эстрогенные контрацептивы, могут иметь биохимические признаки дефицита B6 (например, повышенную ксантуреновую кислоту после нагрузки триптофаном) и могут извлекать пользу из более высокого потребления B6 (IOM, 1998). Современные низкодозные препараты оказывают меньшее влияние.
Пищевые антивитамины. Как упоминалось в Разделе 1.3, несколько природных соединений могут антагонизировать витамин B6:
- Гинкготоксин – уже обсуждался.
- Гиромитрин (из ложных сморчков) – гидролизуется до метилгидразина, который инактивирует PLP, а также ингибирует пиридоксалькиназу. Отравление вызывает тяжёлые симптомы дефицита B6 (Dias et al., 2025).
- 1-Амино-D-пролин (из семян льна) – антивитамин, который, как было показано, вызывает дефицит B6 у экспериментальных животных, но его значение для питания человека неясно (Mooney et al., 2009).
Состояния, влияющие на всасывание или увеличивающие потери. Хотя это не строго метаболические нарушения, тяжёлая мальабсорбция (например, целиакия, болезнь Крона, бариатрическая хирургия) может снижать всасывание B6. Хронический диализ (почечная недостаточность) удаляет водорастворимые витамины, включая B6, что приводит к низкому уровню PLP (EFSA NDA Panel, 2016). Это вторичные дефициты, вызванные снижением поступления, а не изменением метаболизма.
7.3. Что такое B6-зависимые состояния? (только биохимическое определение, без терапии)
Термин витамин B6-зависимый используется в двух связанных, но различных смыслах.
Классическое определение: наследственные нарушения PLP-зависимых апобелков. Некоторые редкие генетические заболевания вызваны мутациями в генах, кодирующих PLP-зависимые ферменты. В определённых случаях мутантный фермент имеет сниженное сродство к PLP, но может функционировать, когда концентрации PLP повышены до супрафизиологических уровней. Такое состояние тогда называется B6-чувствительным или B6-зависимым. Классическим примером является дефицит цистатионин-β-синтазы (CBS) (гомоцистинурия). Около 50% пациентов отвечают на высокие дозы пиридоксина, который повышает уровень PLP и стабилизирует мутантный фермент, снижая накопление гомоцистеина (Wilson et al., 2019). Другие примеры включают:
- Дефицит ароматической L-аминокислотной декарбоксилазы (AADC) – некоторые мутации частично чувствительны к PLP.
- Глициновая энцефалопатия (некетотическая гипергликемия) – вызвана мутациями в глициновой расщепляющей системе; небольшая подгруппа пациентов (с мутациями в P-белке, который является PLP-зависимым) может демонстрировать временный ответ на высокие дозы пиридоксина.
- X-сцепленная сидеробластная анемия с атаксией (мутации ALAS2) – первый этап синтеза гема (δ-аминолевулинатсинтаза, ALAS) зависит от PLP; некоторые мутации чувствительны к пиридоксину (Combs, 2012).
Во всех этих случаях первичный дефект лежит в апобелке, а не в самом метаболизме B6. Потребность в фармакологических дозах B6 возникает из-за необходимости насытить мутантный фермент PLP для достижения достаточной активности.
Более широкое определение: любое состояние, при котором доступность PLP является лимитирующей, несмотря на нормальное диетическое потребление. Это включает генетические дефекты метаболизма B6 (PNPO, PLPBP, ALDH7A1), а также некоторые приобретённые состояния, при которых утилизация B6 нарушена (например, лечение изониазидом, злоупотребление алкоголем). В литературе термин «пиридоксин-зависимая эпилепсия» первоначально относился к дефициту ALDH7A1, но теперь применяется более широко (Wilson et al., 2019). С биохимической точки зрения, B6-зависимое состояние – это состояние, при котором повышение уровня PLP (либо пиридоксином, либо прямым введением PLP) корригирует метаболический блок, который не может быть скорректирован нормальным потреблением витамина.
Отличие от дефицита B6. Дефицит B6 означает, что обеспечение витамином недостаточно по отношению к потребностям организма; он может быть скорректирован нормальным или умеренно повышенным потреблением (в пределах RDA). B6-зависимость подразумевает, что даже нормального обеспечения недостаточно, и фармакологические дозы (часто десятки или сотни миллиграммов в день) необходимы для преодоления кинетического дефекта в ферменте или для компенсации чрезмерной инактивации PLP. Биохимически зависимость характеризуется:
- Сохранением метаболических аномалий (например, повышенной ксантуреновой кислоты, гомоцистеина или AASA) несмотря на нормальное потребление B6.
- Нормализацией этих аномалий только при повышении потребления B6 намного выше нормального диетического уровня.
- В случае дефектов апобелков – часто специфическим ответом на PLP, а не на пиридоксин, или наоборот.
Таким образом, концепция B6-зависимости подчёркивает континуум между простым пищевым дефицитом и врождёнными ошибками метаболизма, влияющими на утилизацию PLP. Биохимическое исследование таких состояний включает измерение витамеров B6, метаболитов PLP-зависимых путей (например, ксантуреновой кислоты, гомоцистеина, AASA, цистатионина) и, когда возможно, активности ферментов в клетках или тканях (EFSA NDA Panel, 2016). В следующем разделе будут кратко рассмотрены современные методы изучения метаболизма B6 – от аналитической химии до метаболомики.
8. Современные методы изучения метаболизма B6
Понимание тонкостей метаболизма витамина B6 требует надёжных аналитических методов для измерения витамеров B6 и их метаболитов, а также функциональных тестов, которые зондируют активность PLP-зависимых путей. В этом разделе кратко описаны наиболее распространённые подходы, с акцентом на то, что они раскрывают о метаболическом статусе, а не на технических деталях или клинической диагностике.
8.1. Определение витамеров B6 в биологических жидкостях: HPLC и LC‑MS/MS
Прямое измерение отдельных витамеров B6 в плазме, сыворотке, эритроцитах, моче или спинномозговой жидкости – самый прямой способ оценки метаболизма B6. Доминируют две техники: высокоэффективная жидкостная хроматография (ВЭЖХ) с флуоресцентным детектированием и жидкостная хроматография, coupled с тандемной масс-спектрометрией (ЖХ-МС/МС).
ВЭЖХ с флуоресцентным детектированием. PLP, PL, PM, PN и 4-пиридоксиновая кислота (4-PA) обладают природной флуоресценцией или могут быть дериватизированы во флуоресцентные производные. ВЭЖХ разделяет витамеры на обращённо-фазовой или ионообменной колонке, а флуоресцентный детектор измеряет их при определённых длинах волн возбуждения/испускания (например, 330 нм возбуждение, 390 нм испускание для PLP после постколоночной дериватизации). Чувствительность находится в низком наномолярном диапазоне (EFSA NDA Panel, 2016). Методы ВЭЖХ надежны и широко доступны, но они требуют тщательной обработки образцов, поскольку PLP чувствителен к свету и может разрушаться сывороточными фосфатазами, если кровь не обработана быстро. Обычно кровь собирают в пробирки, содержащие ингибитор фосфатаз (например, семикарбазид), или плазму немедленно депротеинизируют (Dias et al., 2025).
ЖХ-МС/МС. Жидкостная хроматография, coupled с тандемной масс-спектрометрией, обеспечивает превосходную специфичность и чувствительность, а также позволяет измерять несколько витамеров одновременно в одном анализе без дериватизации. Метод использует мониторинг множественных реакций (MRM) для обнаружения специфических переходов «родительский ион → дочерний ион» для каждого витамера. ЖХ-МС/МС также может различать изобарные соединения (например, PLP и другие фосфорилированные метаболиты). Чувствительность обычно составляет 0,1–1 нМ, что позволяет проводить измерения в очень малых объёмах образца (например, 50 мкл плазмы) (Dias et al., 2025). Стабильные изотопно-меченные внутренние стандарты (например, [2H3]-пиридоксин) используются для коррекции матричных эффектов и экстракции. ЖХ-МС/МС в настоящее время считается золотым стандартом анализа витамеров B6, но оборудование дорого и доступно не во всех лабораториях.
Что измерения говорят о метаболизме. Профиль витамеров B6 в плазме отражает интегрированную активность salvage-пути:
- PLP плазмы является наиболее часто измеряемым показателем статуса B6. Концентрация ниже 30 нмоль/л (среднее популяционное) предполагает недостаточную доступность PLP (EFSA NDA Panel, 2016). Однако PLP связан с альбумином, и его уровень может зависеть от состояний, изменяющих концентрацию альбумина, или от лекарств, вытесняющих PLP (например, аспирин). Более того, плазменный PLP реагирует относительно быстро (дни-недели) на изменения потребления B6, что делает его хорошим кратко- и среднесрочным маркером (IOM, 1998).
- PL плазмы является транспортной формой, которая пересекает клеточные мембраны. Отношение PLP/PL может указывать на баланс между фосфорилированием и дефосфорилированием. При гипофосфатазии (дефицит TNSALP) PLP очень высок, а PL низок, поскольку PL не может образовываться (Wilson et al., 2019).
- PLP эритроцитов отражает долгосрочный статус, поскольку эритроциты живут около 120 дней. Он менее чувствителен к недавним колебаниям диеты. Однако PLP эритроцитов зависит от концентрации гемоглобина и от генетических вариаций пиридоксалькиназы (IOM, 1998).
- 4-Пиридоксиновая кислота (4-PA) в моче является основным конечным катаболитом PLP. Экскреция 4-PA с мочой увеличивается при более высоком потреблении B6 и отражает недавнее потребление витамина, а не тканевые запасы. Иногда используется для оценки соблюдения режима в исследованиях добавок (EFSA NDA Panel, 2016).
- PMP и PNP обычно очень низки в плазме здоровых людей, поскольку они быстро превращаются в PLP под действием PNPO. Повышенные PMP или PNP указывают на нарушение активности PNPO (как при дефиците PNPO) или, в случае PMP, могут быть результатом высокого потребления PM (Dias et al., 2025).
Ограничения. Прямые измерения витамеров дают моментальный снимок циркулирующих уровней, но не оценивают напрямую функциональную способность PLP-зависимых ферментов. Человек может иметь нормальный PLP в плазме, но при этом иметь нарушенную транссульфурацию или синтез нейромедиаторов, если есть дефект на уровне апобелка или если PLP неправильно распределяется внутри клеток (например, дефицит PLPBP). Поэтому иногда требуются функциональные тесты.
8.2. Функциональные тесты: активация трансаминаз эритроцитов, нагрузочные тесты с триптофаном или метионином – как они отражают метаболизм, а не просто статус
Функциональные тесты измеряют активность PLP-зависимых ферментов либо непосредственно в клетках крови, либо после метаболической нагрузки. Эти тесты отражают in vivo функциональность кофактора, а не только его концентрацию.
Коэффициенты активации трансаминаз эритроцитов. Наиболее широко используемым функциональным тестом для статуса B6 является измерение коэффициента активации (AC) эритроцитарной аланинаминотрансферазы (EALT) или аспартатаминотрансферазы (EAST). Принцип прост: активность фермента измеряется в гемолизате без добавленного PLP (эндогенная активность) и с насыщающими количествами добавленного PLP (общая активность). Отношение (активность с PLP / активность без PLP) и есть коэффициент активации. Высокий AC указывает на то, что апобелк не полностью насыщен PLP, что подразумевает недостаточную доступность PLP (IOM, 1998).
- EALT-AC считается более чувствительным, чем EAST-AC, поскольку EALT имеет более низкое сродство к PLP. Нормальные значения обычно < 1,25–1,30 в зависимости от метода анализа (EFSA NDA Panel, 2016).
- EAST-AC также используется, но он менее чувствителен к пограничному дефициту.
Что коэффициент активации говорит о метаболизме. AC интегрирует баланс между поступлением PLP (диетическое потребление, активность salvage-пути) и потребностью (обмен белков, поток через трансаминазы). Он отражает стационарное насыщение эритроцитарных трансаминаз, которые обновляются медленно, поскольку эритроциты не имеют ядра. Поэтому AC меняется медленно (в течение недель) и является хорошим показателем долгосрочной метаболической адекватности (Combs, 2012). Однако AC не измеряет напрямую другие PLP-зависимые пути (например, в печени или мозге). Более того, тест требует свежей крови и тщательной стандартизации, а результаты могут зависеть от концентрации гемоглобина и возраста популяции эритроцитов (IOM, 1998).
Нагрузочный тест с триптофаном. Как описано в Разделе 6.5, этот тест включает пероральное введение L-триптофана (2–5 г) с последующим измерением ксантуреновой кислоты в моче (а иногда и кинуреновой кислоты). Обоснование: при дефиците PLP активность кинкурениназы нарушается, вызывая накопление 3-гидроксикинуренина, который направляется в ксантуреновую кислоту через кинуренин-аминотрансферазу (альтернативный PLP-зависимый фермент с более высоким сродством к PLP). Экскреция более 50–65 мкмоль ксантуреновой кислоты за 24 ч указывает на функциональный дефицит PLP (EFSA NDA Panel, 2016).
Метаболическая интерпретация нагрузочного теста с триптофаном. Тест специфически зондирует активность кинкурениназы – PLP-зависимого фермента с относительно низким сродством к PLP. Поэтому он является чувствительным индикатором пограничного статуса B6, даже когда PLP плазмы всё ещё находится в пределах нормы. Тест также раскрывает функциональный резерв пути триптофан–ниацин. Однако на него влияют факторы, индуцирующие триптофандиоксигеназу (например, эстрогены, кортикостероиды), и диетическое потребление белка (триптофан конкурирует с другими аминокислотами за транспорт). Он также не специфичен для дефицита B6: тяжёлый дефицит рибофлавина (который нарушает кинуренин-3-монооксигеназу) также может изменить паттерн экскреции (IOM, 1998).
Нагрузочный тест с метионином. Этот тест используется в основном для оценки способности к транссульфурации. Стандартная доза L-метионина (100 мг/кг массы тела) даётся перорально, и гомоцистеин в плазме измеряется до и после нагрузки. При дефиците B6 повышение гомоцистеина после метионина выражено сильнее, потому что цистатионин-β-синтаза (CBS) и цистатионин-γ-лиаза (CSE) – оба PLP-зависимы, и их активность снижена (Wilson et al., 2019). Тест более специфичен для статуса B6, чем гомоцистеин натощак, который в первую очередь определяется статусом фолата и B12. Однако он громоздкий, требует нескольких образцов крови и может вызывать тошноту, поэтому редко используется вне исследовательских целей (EFSA NDA Panel, 2016).
Сравнение функциональных тестов с прямыми измерениями витамеров. Прямое измерение PLP в плазме проще, быстрее и более широко доступно. Однако оно измеряет концентрацию, а не функцию. Человек с генетическим дефектом PLPBP (PROSC) может иметь нормальный или высокий PLP, но низкую функциональную доступность PLP; только функциональный тест (или измерение активностей PLP-зависимых ферментов в клетках) выявит аномалию (Wilson et al., 2019). И наоборот, человек с высоким PLP в плазме из-за дефицита TNSALP (гипофосфатазия) не имеет функционального избытка в мозге; функциональные тесты покажут дефицит, несмотря на высокие уровни в плазме (Dias et al., 2025). Поэтому в сложных случаях наиболее информативна комбинация профилирования витамеров и функционального тестирования.
Перспективные подходы: метаболомика и анализ потоков. Недавние достижения в метаболомике позволяют одновременно измерять десятки метаболитов, связанных с метаболизмом B6, включая все витамеры B6, метаболиты триптофана, гомоцистеин, цистатионин и маркеры одноуглеродного обмена. В сочетании со стабильными изотопными метками (например, [2H3]-пиридоксин или [13C]-триптофан) можно рассчитать метаболические потоки – фактические скорости превращения одного витамера в другой или скорость потока через путь. Эти подходы в настоящее время ограничены исследовательскими лабораториями, но открывают перспективы для понимания индивидуальной вариабельности метаболизма B6 (Dias et al., 2025).
Следующий, заключительный раздел суммирует ключевые принципы метаболизма витамина B6 и выделит основные выводы для понимания этого незаменимого нутриента.
8.3. Биомаркеры статуса B6: PLP плазмы, 4-пиридоксиновая кислота и соотношение PLP/пиридоксаль
Для оценки статуса витамина B6 используется несколько биомаркеров, каждый из которых даёт разный ракурс на метаболическое состояние. Выбор биомаркера зависит от поставленного вопроса (краткосрочный или долгосрочный статус, пищевая адекватность или функциональная достаточность).
Пиридоксаль-5′-фосфат (PLP) плазмы. PLP плазмы является наиболее широко используемым отдельным биомаркером статуса B6. Он отражает количество активного кофактора, доступного для доставки к тканям. Концентрация PLP в плазме ниже 30 нмоль/л (как среднее популяционное) считается показателем неадекватного статуса витамина B6 (EFSA NDA Panel, 2016). Однако интерпретация отдельного значения требует осторожности:
- PLP плазмы реагирует на недавнее диетическое потребление в течение дней-недель, поэтому он является хорошим индикатором кратко- и среднесрочного статуса (IOM, 1998).
- PLP плазмы связан с альбумином; состояния, снижающие уровень альбумина (например, недоедание, болезни печени, нефротический синдром), будут снижать PLP плазмы, даже если тканевые запасы адекватны (Combs, 2012).
- Воспаление снижает PLP плазмы независимо от потребления B6, поскольку воспалительные цитокины увеличивают активность тканеспецифичной щелочной фосфатазы (TNSALP), а также способствуют катаболизму PLP (Dias et al., 2025). Таким образом, у пациентов с острым или хроническим воспалением PLP плазмы может быть вводящим в заблуждение низким.
- PLP плазмы не измеряет напрямую насыщение апобелков PLP в печени или мозге.
Несмотря на эти ограничения, PLP плазмы остаётся лучшим отдельным маркером для популяционных обследований и для наблюдения за людьми в стабильных условиях (EFSA NDA Panel, 2016).
4-Пиридоксиновая кислота (4-PA) в моче. 4-PA является основным конечным продуктом катаболизма PLP, образуемым альдегидоксидазой и альдегиддегидрогеназой. Экскреция 4-PA с мочой сильно коррелирует с недавним потреблением витамина B6 (r > 0,8 в контролируемых исследованиях) (IOM, 1998). Поэтому она является полезным маркером для оценки диетического потребления и соблюдения режима в интервенционных исследованиях. Однако 4-PA не отражает тканевые запасы; она может быть повышена просто из-за однократной высокой дозы B6. Отношение 4-PA/PLP в плазме было предложено как показатель обмена B6, но оно не широко используется (EFSA NDA Panel, 2016).
Соотношение PLP/PL в плазме. Пиридоксаль (PL) является дефосфорилированной формой PLP и находится в равновесии с PLP через действие TNSALP и пиридоксалькиназы. Соотношение PLP/PL отражает баланс между фосфорилированием (удержанием) и дефосфорилированием (высвобождением/выведением). У здоровых людей PLP в плазме обычно в 3–10 раз выше, чем PL (Dias et al., 2025). Аномально низкое соотношение PLP/PL (например, < 2) предполагает повышенное дефосфорилирование или сниженную способность к фосфорилированию. Состояния, повышающие активность TNSALP (например, воспаление, заболевания костей), снижают соотношение, в то время как ингибирование TNSALP (например, при гипофосфатазии) резко повышает PLP/PL (Wilson et al., 2019). Это соотношение не рутинно измеряется в клинических лабораториях, но может быть полезно в специализированной диагностике.
PLP эритроцитов. Как отмечалось ранее, PLP эритроцитов отражает долгосрочный статус, поскольку красные клетки живут около 120 дней и накапливают PLP, связывая его с гемоглобином. PLP эритроцитов меньше подвержен влиянию недавних приёмов пищи или краткосрочных колебаний. Однако на него влияет возраст популяции эритроцитов (ретикулоцитоз снижает среднее содержание PLP) и генетические различия в активности пиридоксалькиназы (IOM, 1998). Он не так широко доступен, как измерение PLP в плазме.
Комбинированное использование биомаркеров. Для комплексной оценки исследователи иногда комбинируют несколько биомаркеров. Например, низкий PLP в плазме вместе с повышенной 4-PA в моче предполагает высокое недавнее потребление, но плохое удержание или повышенный катаболизм. Низкий PLP в плазме вместе с нормальной или низкой 4-PA предполагает истинную диетическую недостаточность (EFSA NDA Panel, 2016). В клинических исследованиях комбинация PLP плазмы, PLP эритроцитов и функционального теста (например, EALT-AC) даёт наиболее надежную картину.
8.4. Перспективные подходы: метаболомика, анализ изотопного следа и изучение внутриклеточного пула PLP
Традиционные биомаркеры имеют ограничения: они измеряют статические концентрации, а не потоки, и они не могут легко различать разные компартменты (например, плазма против цитозоля против митохондрий). Новые методики начинают преодолевать эти ограничения.
Метаболомика. Ненаправленная или таргетная метаболомика позволяет одновременно измерять сотни малых молекул, включая все витамеры B6 и многие метаболиты из PLP-зависимых путей (например, кинуренины, гомоцистеин, цистатионин, аминокислоты). Применяя многомерную статистику, исследователи могут выявлять метаболические сигнатуры, связанные с разными уровнями статуса B6 или с генетическими вариациями B6-метаболизирующих ферментов (Dias et al., 2025). Например, метаболомический анализ людей с дефицитом витамина B6 выявил нарушения в профилях аминокислот, органических кислот и липидного обмена, которые ранее не были оценены (Gregory et al., 2013, цит. по EFSA NDA Panel, 2016). Метаболомика также может открывать новые биомаркеры; например, повышенная хинолиновая кислота (нижестоящий метаболит триптофана) была предложена как индикатор функционального дефицита B6.
Анализ изотопных меток (стабильные изотопы). Вводя меченный стабильным изотопом витамер B6 (например, [2H3]-пиридоксин или [13C4]-пиридоксаль) и измеряя появление меченых метаболитов в плазме, моче или клетках с течением времени, можно рассчитать метаболические потоки – фактические скорости превращения одного витамера в другой. Этот подход использовался для оценки оборота PLP во всём организме и биодоступности различных диетических форм (IOM, 1998). Более недавно, компартментальное моделирование изотопных данных показало, что организм человека имеет по крайней мере два кинетически различных пула PLP: быстро оборачивающийся пул (вероятно, плазма и печень) и медленно оборачивающийся пул (мышцы, связанный с гликогенфосфорилазой) (EFSA NDA Panel, 2016). Изотопные исследования также могут количественно оценить вклад кишечной микробиоты в обеспечение организма B6, хотя систематически у человека это не проводилось.
Изучение внутриклеточного пула PLP. Большая часть PLP в организме связана с белками (с ферментами, с альбумином, с гемоглобином). Концентрация свободного (несвязанного) PLP поддерживается очень низкой (∼1 мкМ), чтобы предотвратить альдегидный стресс. Измерение свободного PLP напрямую технически сложно, поскольку требует быстрого отделения свободных форм от связанных без нарушения равновесия. Разрабатываются новые методы с использованием ультрафильтрации или микродиализа в сочетании с ЖХ-МС/МС (Parra et al., 2018). Понимание размера и регуляции пула свободного PLP имеет решающее значение для интерпретации эффектов генетических дефектов, таких как дефицит PLPBP, где общий PLP может быть нормальным, но свободный PLP плохо направляется к апобелкам (Wilson et al., 2019).
Клеточные и тканеспецифические измерения. Разработка флуоресцентных аналогов PLP или генетически кодируемых сенсоров PLP (на основе FRET или других принципов) находится на ранних стадиях. Такие инструменты позволили бы отслеживать концентрации PLP в реальном времени в конкретных типах клеток или субклеточных компартментах (например, митохондриях, цитозоле). В настоящее время большинство исследований полагается на измерения в цельной крови, плазме или моче, которые усредняют сигналы от многих типов клеток. Достижения в области метаболомики одиночных клеток и масс-спектрометрической визуализации могут в конечном итоге позволить картировать распределение PLP внутри тканей (Dias et al., 2025).
Интеграция с генетическими данными. Как обсуждалось в Разделе 5, распространённые полиморфизмы в PDXK и PNPO могут влиять на метаболизм B6. Сочетание генотипирования с детальным метаболическим профилированием (фармакометаболомика) может помочь выявить людей, которым требуется более высокое потребление B6. Это активная область исследований, но ещё не готовая для рутинного применения.
Резюмируя, в то время как традиционные биомаркеры (PLP плазмы, 4-PA, EALT-AC) остаются рабочей лошадкой для оценки статуса B6, новые методы – метаболомика, изотопные метки и внутриклеточные измерения – обеспечивают более глубокое, динамическое представление о метаболизме витамина B6. Эти методы помогают распутать сложность гомеостаза PLP и могут в конечном итоге привести к персонализированным рекомендациям по потреблению B6.
Следующий и заключительный раздел подведёт итог статье, суммируя ключевые принципы метаболизма витамина B6 и выделяя основные выводы для заинтересованного читателя.
Заключение
Метаболизм витамина B6 у человека – это парадигма метаболической экономии и жёсткой регуляции. Поскольку у человека отсутствуют пути de novo-синтеза, обнаруженные у растений, грибов и большинства бактерий, он полностью полагается на высокоэффективный salvage-путь, который улавливает все шесть диетических витамеров – пиридоксин, пиридоксаль, пиридоксамин и их 5′-фосфаты – и превращает их в единственный активный кофактор, пиридоксаль-5′-фосфат (PLP) (Mooney et al., 2009; Parra et al., 2018). Этот путь не является простым линейным каскадом; это распределённая, тканеспецифичная сеть реакций фосфорилирования, дефосфорилирования и окисления.
Печень выступает в роли центрального узла, интегрируя поступающий с пищей B6, поддерживая уровень PLP в плазме и снабжая кофактором периферические ткани (EFSA NDA Panel, 2016). В каждой клетке пиридоксалькиназа удерживает витамин с помощью фосфорилирования, в то время как пиридоксин(пиридоксамин)-5′-фосфатоксидаза (PNPO) завершает последний этап превращения в PLP. Недавно открытый PLP-связывающий белок (PLPBP) добавляет ещё один уровень внутриклеточного гомеостаза, направляя PLP к своим целевым апобелкам и защищая клетки от альдегидного стресса (Wilson et al., 2019).
Система регулируется на нескольких уровнях. Наиболее непосредственным является ингибирование продуктом: сам PLP ингибирует PNPO, предотвращая накопление свободного PLP. Долгосрочная регуляция включает экспрессию генов, на которую влияют гормоны, воспаление и пищевой статус (Combs, 2012). Зависимость PNPO от FMN, образующегося из рибофлавина, и пиридоксалькиназы от цинка и АТФ создаёт важные межнутриентные взаимосвязи, которые могут приводить к функциональному дефициту B6 даже при адекватном потреблении B6 (IOM, 1998; Dias et al., 2025).
PLP находится на перекрёстке нескольких основных метаболических магистралей. Он необходим для трансаминирования (основы катаболизма и взаимопревращения аминокислот), для пути транссульфурации (который превращает гомоцистеин в цистеин и поддерживает синтез глутатиона) и для одноуглеродного обмена через серингидроксиметилтрансферазу (SHMT) (Parra et al., 2018). Через эти роли PLP связывает метаболизм почти всех аминокислот, фолатно-B12-цикл и синтез нейромедиаторов, таких как ГАМК, серотонин и дофамин. Нарушения метаболизма B6, следовательно, имеют широкие последствия, влияя не только на профили аминокислот, но также на способность к метилированию, антиоксидантную защиту и неврологическую функцию (Wilson et al., 2019).
Генетические вариации – от распространённых полиморфизмов в PDXK и PNPO до редких моногенных заболеваний, таких как дефицит PNPO, дефицит PLPBP, гипофосфатазия и дефицит ALDH7A1, – иллюстрируют хрупкость этой метаболической сети. Они также объясняют, по крайней мере частично, почему индивидуальные потребности в витамине B6 могут различаться (EFSA NDA Panel, 2016). Изучение этих врождённых ошибок сыграло важную роль в раскрытии незаменимых ролей каждого компонента salvage-пути.
Современные аналитические методы, включая ВЭЖХ, ЖХ-МС/МС и функциональные тесты (активация трансаминаз эритроцитов, нагрузочные тесты с триптофаном и метионином), позволяют исследователям изучать статус B6 с разных сторон – концентрация, функция и поток. Перспективные подходы, такие как метаболомика, анализ стабильных изотопных меток и измерения внутриклеточного PLP, обещают ещё более глубокое понимание того, как поддерживается гомеостаз PLP (Dias et al., 2025).
Резюмируя, метаболизм витамина B6 – это нечто гораздо большее, чем простая последовательность активации. Это тонко настроенная многотканевая система, которая интегрирует диетическое поступление, генетический фон и метаболические потребности путей аминокислот, одноуглеродного обмена и нейромедиаторов. Понимание этой системы во всей её сложности – это не только увлекательная глава пищевой биохимии, но и необходимый фундамент для интерпретации ролей витамина B6 в здоровье и для объяснения замечательной индивидуальной вариабельности его потребностей.
Литература
- Combs G. F. Jr (2012) ‘The Vitamins: Fundamental Aspects in Nutrition and Health’, 4th edition. Academic Press.
- Dias P., Siatka T., Vopršalová M., Moravcová M., Pourová J., Přívratská N., Kujovská Krčmová L., Javorská L. and Mladenka P. (2025) ‘Biological properties of vitamins of the B‑complex, part 2 – vitamins B6 and B7 (biotin, vitamin H)’, Nutrition Research Reviews, pp. 1–34. doi:10.1017/S0954422425100097.
- EFSA NDA Panel (EFSA Panel on Dietetic Products, Nutrition and Allergies) (2016) ‘Dietary Reference Values for vitamin B6’, EFSA Journal, 14(6), p. 4485. doi:10.2903/j.efsa.2016.4485.
- Institute of Medicine (IOM) (1998) ‘Dietary Reference Intakes for Thiamin, Riboflavin, Niacin, Vitamin B6, Folate, Vitamin B₁₂, Pantothenic Acid, Biotin, and Choline’. Washington, DC: National Academy Press.
- Mooney S., Leuendorf J.-E., Hendrickson C. and Hellmann H. (2009) ‘Vitamin B6: a long known compound of surprising complexity’, Molecules, 14, pp. 329–351. doi:10.3390/molecules14010329.
- Parra M., Stahl S. and Hellmann H. (2018) ‘Vitamin B6 and its role in cell metabolism and physiology’, Cells, 7, p. 84. doi:10.3390/cells7070084.
- Wilson M. P., Plecko B., Mills P. B. and Clayton P. T. (2019) ‘Disorders affecting vitamin B6 metabolism’, Journal of Inherited Metabolic Disease, pp. 1–18. doi:10.1002/jimd.12060.
- Zempleni J., Suttie J. W., Gregory J. F. III and Stover P. J. (eds) (2014) ‘Handbook of Vitamins’, 5th edition. CRC Press. (Глава 9: Dakshinamurti S. and Dakshinamurti K. ‘Vitamin B6’, pp. 351–384).
