Недостаточность и дефицит витамина E
Витамин E — это не одно, а целое семейство жирорастворимых соединений, объединённых общим названием «токохроманы». В природе существуют восемь его форм: четыре токоферола (α, β, γ, δ) и четыре токотриенола (α, β, γ, δ). Однако для организма человека ключевое значение имеет лишь одна из них — α-токоферол. Именно эта форма избирательно удерживается печенью благодаря специальному α-токоферол-транспортному белку (α-ТТР) и составляет более 90% всего витамина E, обнаруживаемого в тканях (Traber, 2024; IOM, 2000).
С момента открытия в 1922 году витамин E традиционно воспринимался прежде всего как мощный антиоксидант. Его основная роль — защита полиненасыщенных жирных кислот в клеточных мембранах от перекисного окисления, что обеспечивает целостность и функциональность клеток (Ungurianu et al., 2021). Но сегодня мы знаем, что этим его функции не ограничиваются: α-токоферол участвует в регуляции сигнальных путей, влияет на экспрессию генов, модулирует воспалительные реакции и даже может действовать как прооксидант при определённых условиях (Ungurianu et al., 2021; Li et al., 2025).
Казалось бы, при таком обилии функций и широкой распространённости витамина E в природе (растительные масла, орехи, семена, зелёные овощи) проблем с его поступлением быть не должно. Однако данные крупнейших эпидемиологических исследований рисуют иную картину. По оценкам моделирования, выполненного на основе базы данных Global Dietary Database, более 5 миллиардов человек в мире потребляют витамин E в количестве, не покрывающем физиологические потребности (Passarelli et al., 2024). Вместе с кальцием, железом и йодом витамин E входит в четвёрку нутриентов, недостаточность которых носит поистине глобальный характер.
Особенно тревожна ситуация в странах с высоким уровнем дохода, где, казалось бы, питание разнообразнее. В США более 90% населения не достигают рекомендуемого уровня потребления витамина E только из пищи (Traber, 2024). Корейское национальное исследование показало, что среднее потребление витамина E составляет лишь 61,6% от адекватного уровня, и только 12,9% жителей страны получают его в достаточном количестве (Shim et al., 2022). Аналогичные данные получены и в других регионах мира (Schwarzova et al., 2021).
Почему же столь необходимый нутриент оказывается в дефиците у подавляющего большинства населения? Каковы последствия этой «невидимой» недостаточности для здоровья? И почему, несмотря на множество наблюдательных исследований, связывающих высокое потребление витамина E со снижением риска сердечно-сосудистых, онкологических и нейродегенеративных заболеваний (Xiong et al., 2023; Zhang et al., 2023), клинические испытания не всегда подтверждают эти результаты?
В этой статье мы попытаемся разобраться в этих вопросах, опираясь на самые современные данные. Мы рассмотрим масштаб проблемы недостаточности витамина E, обсудим границу между недостаточностью и истинным дефицитом, а также выясним, какие группы населения находятся в зоне особого риска. Особое внимание уделим тому, как статус витамина E влияет на здоровье человека и какие факторы — от состава рациона до генетических особенностей — определяют этот статус.
1. Глобальный масштаб проблемы: «невидимая» недостаточность
1.1. Цифры и факты из крупнейших исследований
Оценочная распространенность дефицита витамина E по странам в 2018 году.
Оценочное число и доля населения мира, испытывающего дефицит питательных веществ, указаны рядом с каждой картой. Страны с площадью менее 25 000 км² показаны точками для большей наглядности. Passarelli et al. (2024), figure 2. CC BY 4.0
Чтобы понять истинный масштаб проблемы, недостаточно опираться на единичные клинические наблюдения или локальные исследования. Наиболее полную картину дают крупные международные проекты, объединяющие данные о питании сотен миллионов людей. Один из самых масштабных анализов такого рода был опубликован в 2024 году группой исследователей под руководством С. Пассарелли (Passarelli et al., 2024). Используя гармонизированные данные о потреблении пищи из Global Dietary Database (GDD) и информацию о физиологических потребностях, учёные впервые оценили глобальную распространённость неадекватного потребления 15 эссенциальных микронутриентов, включая витамин E.
Результаты этого исследования поражают: более 5 миллиардов человек в мире потребляют недостаточное количество витамина E. По масштабу проблемы он уступает лишь кальцию (5,0 млрд) и йоду (5,1 млрд), но опережает железо (4,9 млрд) и рибофлавин (4,8 млрд) (Passarelli et al., 2024). Иными словами, примерно двое из трёх жителей планеты не получают необходимого количества этого ключевого антиоксиданта.
Распространенность дефицита витамина E по регионам Всемирного банка среди возрастных групп в 2018 году.
Passarelli et al. (2024), figure 3. CC BY 4.0
При этом география недостаточности далеко не однородна. Наиболее благополучная ситуация складывается в странах Северной Америки и Европы, где средний уровень потребления витамина E, хотя и не достигает рекомендуемых величин, всё же существенно выше, чем в регионах с низким уровнем дохода. Интересно, что в странах Океании (например, на островах Тихого океана) отмечается один из самых низких уровней неадекватного потребления — вероятно, благодаря традиционному рациону, богатому растительными маслами и орехами (Passarelli et al., 2024).
Ещё более детальную картину дают национальные репрезентативные обследования. В США, где с 1970-х годов ведётся Национальное исследование здоровья и питания (NHANES), данные показывают, что среднее потребление α-токоферола взрослым мужчиной составляет около 7–8 мг/сут, а женщиной — 5–6 мг/сут (IOM, 2000). Это в 2–3 раза ниже рекомендуемой нормы (15 мг/сут для взрослых). Лишь около 5% мужчин и 4% женщин достигают целевого уровня потребления из пищи (IOM, 2000; Traber, 2024). При этом даже столь скромные оценки, вероятно, завышены, поскольку в диетологических опросниках систематически недооценивают потребление жиров, которые служат основными носителями витамина E (IOM, 2000).
В Корее ситуация сходна. По данным Корейского национального исследования здоровья и питания (KNHANES), проведённого в 2016–2019 годах, среднее потребление витамина E (в пересчёте на α-токофероловые эквиваленты) составило 7,00 мг/сут — лишь 61,6% от адекватного уровня (Shim et al., 2022). И только 12,9% населения потребляли витамин E в объёме, соответствующем адекватному. Особенно низким оказался уровень потребления у пожилых людей старше 65 лет: в этой группе средний показатель составил всего 42,7% от нормы, а адекватное потребление наблюдалось лишь у 3,8% (Shim et al., 2022).
Европейские исследования, в частности знаменитое проспективное исследование EPIC (European Prospective Investigation into Cancer and Nutrition), охватившее более 36 000 участников из 10 стран, также зафиксировали значительные региональные различия: жители южной Европы, традиционно потребляющие больше оливкового и подсолнечного масел, имеют более высокий уровень потребления витамина E, чем их северные соседи, предпочитающие соевое и кукурузное масла, богатые менее активным γ-токоферолом (Schwarzova et al., 2021).
Особого внимания заслуживает тот факт, что большинство этих исследований оценивают потребление α-токоферола отдельно или в составе α-токофероловых эквивалентов (с учётом меньшей биологической активности γ-токоферола и других форм). Однако в реальных рационах значительная часть витамина E может поступать в виде γ-токоферола (например, из соевого или кукурузного масел), который в организме человека не превращается в α-токоферол и обладает гораздо меньшей способностью поддерживать антиоксидантную защиту тканей (Traber, 2024; IOM, 2000).
Наконец, глобальные оценки бремени болезней (Global Burden of Disease, GBD) показывают, что за последние десятилетия в структуре рисков для здоровья произошли кардинальные сдвиги. Если в 1990 году среди ведущих факторов риска преобладали поведенческие и связанные с недостаточностью питания (например, детское истощение), то к 2017 году метаболические риски, включая повышенный уровень глюкозы крови и индекс массы тела, вышли на передний план (Stanaway et al., 2018). В этом контексте недостаточность витамина E — хотя и не входит в число главных факторов, учитываемых в GBD, — является важным звеном, влияющим на эти метаболические процессы через механизмы окислительного стресса и воспаления.
Таким образом, даже беглый взгляд на данные крупнейших исследований убедительно показывает: недостаточность витамина E — не локальная, а глобальная проблема, затрагивающая практически все страны и возрастные группы. При этом её масштабы зачастую недооцениваются, а последствия остаются «невидимыми» для обычного наблюдателя. Чтобы понять, почему это происходит, необходимо разобраться в том, что же на самом деле скрывается за понятиями «недостаточность» и «дефицит» и как они соотносятся с реальным состоянием организма.
1.2. Причины глобальной недостаточности
Почему же столь эссенциальный нутриент, присутствующий в широком спектре продуктов, оказывается в дефиците у большинства населения Земли? Ответ на этот вопрос лежит в сложном переплетении пищевых привычек, технологий производства продуктов питания, особенностей метаболизма витамина E и даже в том, как мы сегодня измеряем и оцениваем его потребление.
Смена пищевых приоритетов: от натуральных источников к ультра-обработанным продуктам
На протяжении тысячелетий основными источниками витамина E для человека служили растительные масла, орехи, семена и цельные злаки. Однако в современном мире пищевые предпочтения изменились. Рацион жителей развитых стран всё больше формируют ультра-обработанные продукты — продукты, прошедшие многоступенчатую промышленную обработку и содержащие минимальное количество микронутриентов (Ungurianu et al., 2021).
Хотя сами по себе растительные масла остаются богатым источником токоферолов, их потребление в традиционном виде (нерафинированные масла, добавляемые в салаты) уступает место маслам, используемым при промышленной выпечке и в составе готовых блюд. При этом в процессе рафинации и высокотемпературной обработки содержание витамина E может снижаться (Ungurianu et al., 2021). Кроме того, многие ультра-обработанные продукты содержат жиры, но не обогащены витамином E, что создаёт дисбаланс между потреблением жиров и поступлением антиоксидантов.
В корейском исследовании KNHANES было показано, что почти треть всего потребляемого витамина E в рационе подростков поступает из ультра-обработанных продуктов — печенья, упакованных закусок, маргарина (Shim et al., 2022). При этом традиционные богатые источники витамина E (например, орехи и семена) вносят гораздо меньший вклад. Аналогичная тенденция прослеживается и в других странах.
Низкожировые диеты: неожиданный парадокс
В последние десятилетия рекомендации по снижению потребления насыщенных жиров и общему ограничению жиров в рационе привели к непреднамеренному эффекту: многие люди, стараясь питаться «здоровее», сократили потребление и полезных жиров, в том числе растительных масел — основных носителей витамина E (IOM, 2000).
Витамин E — жирорастворимый нутриент. Для его эффективного всасывания необходимо присутствие в пище достаточного количества жира. В ходе исследований, где участники переходили на диету с 25% калорийности от жира (вместо обычных 30–40%), содержание витамина E в их рационе снижалось настолько, что среднее потребление оказывалось ниже рекомендуемого (IOM, 2000). Более того, в условиях низкожирового рациона даже при формально достаточном содержании витамина E в продуктах его биодоступность может быть снижена из-за недостатка липидов, необходимых для формирования смешанных мицелл в кишечнике (Debier & Larondelle, 2005).
Это создаёт парадоксальную ситуацию: человек, стремящийся снизить риск сердечно-сосудистых заболеваний за счёт ограничения жиров, может непреднамеренно лишить себя витамина E, который сам по себе обладает кардиопротективными свойствами (IOM, 2000).
Проблема измерения и недооценка реального потребления
Любое исследование питания сталкивается с проблемой точности самоотчётов. В случае с витамином E эта проблема усугубляется несколькими факторами. Во-первых, потребление жиров и, соответственно, витамина E систематически недооценивается в диетологических опросниках (IOM, 2000). Участники исследований нередко «забывают» указать масло, использованное при жарке, или добавленное в салат.
Во-вторых, в современных рационах идентификация конкретного типа масла, использованного в готовом продукте или блюде, часто затруднена. На этикетках можно встретить расплывчатые формулировки («этот продукт может содержать частично гидрогенизированное соевое и/или хлопковое масло»). Это вынуждает исследователей использовать усреднённые значения, которые могут не отражать реального содержания α-токоферола (IOM, 2000).
В-третьих, большинство национальных баз данных по составу продуктов до недавнего времени не различали отдельные формы витамина E (токоферолы и токотриенолы) и представляли информацию в виде «α-токофероловых эквивалентов» (α-ТЭ), что вносило дополнительную неопределённость (Shim et al., 2022; IOM, 2000).
Различия в формах: почему γ-токоферол не спасает ситуацию
Растения синтезируют все восемь форм витамина E, но их соотношение в разных маслах существенно различается. Например, подсолнечное масло содержит преимущественно α-токоферол, тогда как соевое и кукурузное масла богаты γ-токоферолом (IOM, 2000; Shim et al., 2022). В странах Северной Европы и в США широко используются соевое и кукурузное масла, что приводит к высокой доле γ-токоферола в рационе. Однако, как уже отмечалось, в организме человека γ-токоферол практически не задерживается: он плохо распознаётся α-токоферол-транспортным белком (α-ТТР) в печени и быстро выводится (Traber, 2024; IOM, 2000).
В результате, даже при высоком общем потреблении витамина E (в пересчёте на α-ТЭ), реальное поступление биологически активного α-токоферола может оставаться низким. Это особенно заметно при сравнении южных и северных стран Европы: жители Южной Европы, предпочитающие оливковое и подсолнечное масла, имеют более высокий уровень α-токоферола в крови и меньшую распространённость сердечно-сосудистых заболеваний, хотя общее потребление витамина E у них может быть сопоставимо с северными соседями (Schwarzova et al., 2021).
Низкая биодоступность и факторы, её ограничивающие
Всасывание витамина E — сложный процесс, зависящий от множества факторов. Для его эффективной абсорбции необходимы: нормальная функция поджелудочной железы (для гидролиза эфирных форм), желчеотделение (для образования мицелл) и целостность кишечного эпителия (Debier & Larondelle, 2005). Любое нарушение этих звеньев, будь то субклиническое заболевание или просто индивидуальные особенности, может снижать усвоение.
Кроме того, биодоступность различных форм витамина E неодинакова. Природный RRR-α-токоферол имеет более высокую биодоступность и задерживается в организме дольше, чем синтетический all-rac-α-токоферол (смесь восьми стереоизомеров) (IOM, 2000). Хотя в большинстве обогащённых продуктов и мультивитаминов используется синтетическая форма, её эффективность для поддержания статуса витамина E ниже.
И наконец, взаимодействие с другими нутриентами также играет роль. Так, высокое потребление витамина A может снижать абсорбцию витамина E (Debier & Larondelle, 2005), а недостаток жира, как уже говорилось, ограничивает его всасывание.
Экономические и социальные аспекты
Глобальные данные свидетельствуют о том, что недостаточность витамина E выше в странах с низким доходом и в регионах, где доступ к разнообразным источникам растительных масел и орехов ограничен (Passarelli et al., 2024). Однако даже в благополучных странах уязвимыми оказываются социально незащищённые слои населения, пожилые люди и те, чей рацион ограничен по экономическим или медицинским причинам (Shim et al., 2022).
Таким образом, глобальная недостаточность витамина E имеет не одну, а множество причин. Она коренится в смене пищевых моделей, в особенностях современного пищевого производства, в физиологии всасывания и метаболизма, а также в социально-экономическом неравенстве. Понимание этих причин необходимо для разработки эффективных стратегий коррекции статуса этого важного нутриента, о чём пойдёт речь в следующих главах.
2. От недостаточности к дефициту: грани спектра
2.1. Определения и критерии
В дискуссиях о витамине E часто смешиваются понятия «недостаточность» и «дефицит». Между тем эти состояния принципиально различаются по своей глубине, клиническим проявлениям и подходам к оценке. Чтобы корректно интерпретировать данные эпидемиологических исследований и понимать реальные риски для здоровья, необходимо чётко различать эти термины, опираясь на методологию, разработанную ведущими международными организациями.
Недостаточность vs дефицит: методологические подходы
В системе Dietary Reference Intakes (DRI), принятой в США и Канаде, ключевым понятием является Estimated Average Requirement (EAR) — расчётная средняя потребность, удовлетворяющая потребности половины здоровых людей в конкретной возрастно-половой группе (IOM, 2000). Если потребление витамина E находится ниже уровня EAR, это состояние квалифицируется как недостаточность. Важно понимать: при таком уровне потребления организм может не демонстрировать явных клинических симптомов, однако его функциональные резервы снижены, и он становится более уязвим к дополнительным стрессовым факторам (окислительный стресс, повышенное потребление полиненасыщенных жирных кислот, инфекции) (FAO/WHO, 2001; IOM, 2000).
В документах FAO/WHO используется близкая, но не тождественная терминология. Здесь различают basal requirement (базальную потребность) — уровень потребления, необходимый для предотвращения клинически значимых проявлений дефицита, и normative requirement (нормативную потребность) — уровень, достаточный для поддержания адекватных запасов в тканях (FAO/WHO, 2001). В большинстве современных систем рекомендаций (включая DRI) за основу принимается именно нормативная потребность, которая выше базальной.
Дефицит — это состояние, при котором потребление и, что критически важно, концентрация витамина в тканях падают ниже порога, за которым начинаются функциональные нарушения. В отличие от недостаточности, дефицит сопровождается либо субклиническими изменениями биохимических маркеров, либо развёрнутой клинической картиной (Traber, 2024).
Критерии оценки статуса витамина E
Для объективной оценки статуса витамина E используется несколько лабораторных показателей. Наиболее распространённый — концентрация α-токоферола в сыворотке крови. Однако этот показатель имеет важную особенность: он тесно коррелирует с уровнем липидов в крови, поскольку весь α-токоферол транспортируется в составе липопротеинов (IOM, 2000). Поэтому при оценке статуса у людей с гиперлипидемией или, напротив, с низким уровнем холестерина необходимо использовать соотношение α-токоферол/общие липиды (или холестерин). Нормальным считается соотношение выше 0,8 мг α-токоферола на 1 г общих липидов (Schwarzova et al., 2021; IOM, 2000).
Критический порог, ниже которого начинаются функциональные нарушения, по данным классических исследований М. Хорвитта (Horwitt et al., 1956) и их последователей, соответствует концентрации α-токоферола в плазме около 12 мкмоль/л (5 мкг/мл) (IOM, 2000; Traber, 2024). При падении уровня ниже этой отметки возрастает риск развития гемолитической анемии и нейропатии. Однако для оценки долгосрочной адекватности витаминного статуса многие эксперты предлагают более высокий целевой уровень — ≥ 20–30 мкмоль/л, ассоциируемый с более низкими рисками сердечно-сосудистых и нейродегенеративных заболеваний (Schwarzova et al., 2021).
Другой важный функциональный критерий — устойчивость эритроцитов к перекисному гемолизу (in vitro). В условиях дефицита витамина E мембраны эритроцитов, богатые полиненасыщенными жирными кислотами, становятся чрезмерно чувствительными к окислительному повреждению, и добавление перекиси водорода вызывает их лизис (IOM, 2000). Хотя этот тест имеет ограничения (он чувствителен к условиям проведения и не всегда корректен при некоторых заболеваниях), именно он лёг в основу определения потребности в витамине E при разработке современных норм.
От недостаточности к дефициту: спектр состояний
Таким образом, между адекватным потреблением и клиническим дефицитом существует целый спектр промежуточных состояний. Большинство населения в странах с развитой экономикой находятся в зоне недостаточности (потребление ниже EAR), но при этом их статус, оцениваемый по уровню α-токоферола в плазме, не достигает порога дефицита (IOM, 2000; Shim et al., 2022). Это объясняется тем, что организм способен поддерживать концентрацию α-токоферола в крови в относительно узком диапазоне за счёт мобилизации запасов, в частности из жировой ткани, где депонируется основная часть витамина (Traber, 2024). Однако такая компенсация не безгранична: при хронически низком поступлении запасы истощаются, и в условиях повышенного окислительного стресса (курение, воспаление, высокое потребление ПНЖК) даже незначительный дефицит может манифестировать в виде клинических нарушений.
Именно поэтому понимание градаций статуса витамина E — от адекватного уровня до развёрнутого дефицита — имеет принципиальное значение не только для клиницистов, но и для специалистов в области питания, разрабатывающих стратегии оптимизации рациона. В следующем разделе мы рассмотрим, как выглядит истинный дефицит витамина E у человека и какие факторы могут привести к его развитию.
2.2. Клинические проявления истинного дефицита
Если недостаточность витамина E — явление глобальное и широко распространённое, то истинный клинический дефицит встречается достаточно редко. Однако именно анализ таких случаев позволил учёным понять глубинные механизмы действия витамина E, определить критически важные для организма концентрации и выявить группы населения, находящиеся в зоне наивысшего риска. Картина клинического дефицита витамина E драматична и затрагивает в первую очередь нервную и кроветворную системы.
Неврологический синдром: основное проявление дефицита
Наиболее характерное и тяжелое проявление дефицита витамина E у человека — прогрессирующая нейропатия, поражающая как центральную, так и периферическую нервную систему (Traber, 2024; IOM, 2000). Классическая триада симптомов включает:
- Спиноцеребеллярную атаксию — нарушение координации движений, связанное с поражением мозжечка и проводящих путей спинного мозга. Пациенты испытывают трудности при ходьбе, теряют равновесие, их движения становятся неуклюжими, размашистыми (Traber, 2024).
- Периферическую сенсорную нейропатию — утрату чувствительности в дистальных отделах конечностей (чаще всего в ногах). Характерны онемение, покалывание, потеря способности ощущать вибрацию и положение конечности в пространстве (проприоцептивная чувствительность) (IOM, 2000).
- Пигментную ретинопатию — поражение сетчатки глаза, которое может приводить к прогрессирующему ухудшению зрения (Ungurianu et al., 2021; Traber, 2024).
Впервые эта симптоматика была описана в середине XX века у пациентов с тяжёлыми нарушениями всасывания жиров. Однако ключевым моментом стало обнаружение в 1980-х годах больных с изолированным дефицитом витамина E (Familial Isolated Vitamin E Deficiency, FIVE), у которых при отсутствии мальабсорбции и нормальном липидном обмене наблюдались крайне низкие концентрации α-токоферола в плазме (менее 2–5 мкмоль/л) и развивалась тяжёлая неврологическая симптоматика (Traber, 2024). Позже было установлено, что причиной этого состояния являются мутации в гене, кодирующем α-токоферол-транспортный белок (α-TTP). Заболевание получило название AVED (Ataxia with Vitamin E Deficiency) — атаксия с дефицитом витамина E (Traber, 2024; IOM, 2000).
У пациентов с AVED неврологические симптомы обычно начинают проявляться в детском или подростковом возрасте и неуклонно прогрессируют без адекватной коррекции. Интересно, что при этом у больных отсутствуют другие признаки витаминной недостаточности — например, гемолитическая анемия, которая чаще наблюдается у новорождённых и при других формах дефицита (Traber, 2024).
Гемолитическая анемия: уязвимость эритроцитов
Вторым важным клиническим проявлением дефицита витамина E является гемолитическая анемия — разрушение эритроцитов, связанное с повышенной чувствительностью их мембран к окислительному стрессу (IOM, 2000). Этот симптом чаще всего наблюдается у недоношенных детей. Их эритроциты содержат большое количество полиненасыщенных жирных кислот и особенно уязвимы для перекисного окисления, а запасы витамина E при рождении крайне низки (Debier & Larondelle, 2005). В отсутствие адекватного поступления витамина E (в том числе с грудным молоком) у недоношенных может развиваться гемолитическая анемия, сопровождающаяся желтухой, отёками и повышением уровня непрямого билирубина (IOM, 2000).
У взрослых гемолиз как проявление дефицита витамина E встречается значительно реже и обычно сочетается с другими формами недостаточности, например, с дефицитом селена (IOM, 2000). Однако при тяжёлой мальабсорбции (муковисцидоз, холестаз) гемолитический компонент может быть выражен.
Заболевания и состояния, приводящие к дефициту
Истинный дефицит витамина E развивается, когда нарушается один из ключевых этапов его метаболизма. Эти нарушения могут быть разделены на несколько групп:
- Наследственные нарушения α-ТТР (AVED). Как уже отмечалось, это редкое аутосомно-рецессивное заболевание, при котором мутации в гене TTPA приводят к синтезу дефектного белка или полному отсутствию α-ТТР. Без этого белка печень не может удерживать α-токоферол, и он быстро выводится из организма. В результате концентрация витамина E в плазме становится крайне низкой, а его поступление в ткани, особенно в нервную, оказывается недостаточным (Traber, 2024; Ungurianu et al., 2021).
- Наследственные нарушения липопротеинового обмена. К этой группе относятся абеталипопротеинемия (отсутствие липопротеинов, содержащих апобелок B), гипобеталипопротеинемия и болезнь задержки хиломикронов (Chylomicron Retention Disease). Во всех этих случаях нарушается транспорт липидов и жирорастворимых витаминов из кишечника в кровь и/или из печени в ткани. Пациенты с этими заболеваниями страдают от тяжёлого дефицита витамина E и нуждаются в пожизненном приёме высоких доз α-токоферола (Traber, 2024; Debier & Larondelle, 2005).
- Тяжёлая мальабсорбция жиров. Поскольку всасывание витамина E зависит от образования смешанных мицелл, любое заболевание, нарушающее этот процесс, может привести к дефициту. К наиболее значимым относятся: муковисцидоз (кистозный фиброз), при котором нарушена экзокринная функция поджелудочной железы; холестатические заболевания печени, при которых нарушено желчеотделение; синдром короткой кишки, болезнь Крона и другие энтеропатии (Traber, 2024; IOM, 2000).
- Крайне низкое поступление с пищей. Хотя в развитых странах это случается редко, при выраженном белково-энергетическом дефиците (кахексии, тяжёлые формы анорексии) может развиваться недостаточность и всех жирорастворимых витаминов, включая витамин E (Traber, 2024). В таких случаях клиническая картина смешанная и не всегда позволяет изолированно оценить вклад дефицита витамина E.
Особенности развития дефицита в разные возрастные периоды
Важно отметить, что временной интервал между началом недостаточности и появлением клинических симптомов может варьировать. У взрослых с генетическими нарушениями метаболизма или мальабсорбцией симптомы могут развиваться в течение нескольких лет, поскольку организм способен мобилизовать запасы витамина E из жировой ткани (Traber, 2024). У детей, особенно недоношенных, запасы минимальны, а потребности в витамине E для развития нервной системы и защиты от окислительного стресса высоки, поэтому симптомы могут появляться уже в первые месяцы жизни (Debier & Larondelle, 2005).
Критически важно, что однажды развившиеся тяжёлые неврологические нарушения (например, атаксия, сенсорная нейропатия) могут быть необратимы. Это подчёркивает важность своевременного выявления групп риска и коррекции статуса витамина E до появления клинических симптомов (Traber, 2024).
Таким образом, истинный дефицит витамина E — это редкое, но тяжёлое состояние, которое служит моделью для понимания фундаментальной роли этого нутриента в организме. Однако для подавляющего большинства населения актуальна не клинически манифестная недостаточность, а пограничное состояние, при котором сниженные запасы витамина E могут повышать уязвимость к различным заболеваниям. Об этом мы поговорим в следующей главе.
3. Влияние на организм и снижение риска заболеваний
3.1. Основная функция: защита клеточных мембран (антиоксидантная)
Если попытаться сформулировать суть биологической роли витамина E одной фразой, то звучать она будет так: α-токоферол — главный жирорастворимый антиоксидант, прерывающий цепи перекисного окисления липидов в клеточных мембранах и липопротеинах. Эта функция была установлена ещё в середине XX века и остаётся наиболее изученной. Именно она лежит в основе большинства представлений о том, почему витамин E так важен для здоровья.
Химическая основа антиоксидантного действия
Ключевая особенность молекулы α-токоферола — наличие фенольной гидроксильной группы (-OH) в хроманоловом кольце (Ungurianu et al., 2021). Эта группа легко отдаёт атом водорода свободному радикалу, например, пероксильному радикалу (LOO•), который образуется при окислении полиненасыщенных жирных кислот (IOM, 2000; Debier & Larondelle, 2005). В результате происходит две важные вещи:
- Агрессивный пероксильный радикал нейтрализуется, превращаясь в стабильный гидропероксид (LOOH) — цепная реакция окисления прерывается.
- Сам α-токоферол превращается в относительно стабильный α-токофероксильный радикал (α-T•), неспособный продолжать цепную реакцию, поскольку его неспаренный электрон делокализован по ароматическому кольцу (IOM, 2000; Ungurianu et al., 2021).
Скорость, с которой α-токоферол реагирует с пероксильными радикалами, на три порядка выше, чем скорость реакции этих радикалов с полиненасыщенными жирными кислотами (Debier & Larondelle, 2005). Это означает, что даже при очень низкой концентрации витамина E он эффективно конкурирует за свободные радикалы и предотвращает лавинообразное разрушение мембран.
Локализация в мембранах и взаимодействие с полиненасыщенными жирными кислотами
Молекула α-токоферола имеет выраженную амфифильную структуру: гидрофильная головка (хроманоловое кольцо с гидроксильной группой) располагается вблизи поверхности мембраны, а гидрофобный фитильный хвост погружается в липидный бислой (Debier & Larondelle, 2005). Такое расположение оптимально для защиты полиненасыщенных жирных кислот (ПНЖК), которые наиболее уязвимы для окисления и сосредоточены именно в глубине мембраны.
Концентрация α-токоферола в мембранах невелика — всего одна молекула на 2000 молекул фосфолипидов (FAO/WHO, 2001). Однако благодаря чрезвычайно высокой реакционной способности этого количества достаточно для эффективной защиты. Более того, α-токоферол способен «перезаряжаться»: после того как он отдал атом водорода радикалу, он может быть восстановлен другими антиоксидантами, прежде всего аскорбиновой кислотой (витамином C) и глутатионом (IOM, 2000; Ungurianu et al., 2021). Эта регенерация позволяет одной молекуле α-токоферола многократно выполнять свою защитную функцию.
Селен и глутатионпероксидаза: взаимодействие на молекулярном уровне
Важно подчеркнуть, что антиоксидантная защита в клетке не исчерпывается действием витамина E. Её ключевым компонентом являются также селен-зависимые ферменты, прежде всего глутатионпероксидаза, которая разрушает уже образовавшиеся гидропероксиды липидов, превращая их в безвредные спирты (IOM, 2000). Таким образом, витамин E и селен действуют синергично: первый прерывает цепные реакции окисления, второй — нейтрализует продукты, которые всё же успели образоваться.
С клинической точки зрения это взаимодействие проявляется в том, что дефицит селена может имитировать дефицит витамина E и наоборот. В экспериментальных моделях дефицит одного из этих нутриентов часто усиливает проявления недостаточности другого (IOM, 2000). Для практики питания это означает, что оценка статуса витамина E должна проводиться с учётом адекватности поступления селена.
Почему именно α-токоферол?
Все восемь форм витамина E обладают антиоксидантной активностью in vitro. Однако в организме человека преимущество получает именно RRR-α-токоферол. Это связано с двумя обстоятельствами. Во-первых, α-токоферол имеет три метильные группы в хроманоловом кольце, что делает его наиболее эффективным донором водорода (Ungurianu et al., 2021). Во-вторых, как уже обсуждалось в главе 2, только α-токоферол с 2R-конфигурацией распознаётся α-токоферол-транспортным белком в печени и включается в липопротеины для доставки к тканям (Traber, 2024; IOM, 2000). Остальные формы (γ-токоферол, токотриенолы) либо быстрее выводятся, либо вообще не задерживаются в организме.
Это различие имеет огромное практическое значение. Диета, богатая соевым или кукурузным маслом (в которых преобладает γ-токоферол), может обеспечивать высокое суммарное потребление витамина E в α-токофероловых эквивалентах, но реальная антиоксидантная защита тканей будет ниже, чем при употреблении подсолнечного или оливкового масла, богатых α-токоферолом (Schwarzova et al., 2021).
От антиоксидантной функции к защите здоровья
Именно благодаря способности предотвращать перекисное окисление липидов витамин E рассматривается как важный фактор профилактики атеросклероза (защита липопротеинов низкой плотности от окисления), нейродегенеративных заболеваний (защита богатых липидами мембран нейронов) и многих других состояний, в основе которых лежит окислительный стресс (IOM, 2000; Ungurianu et al., 2021). Однако, как будет показано в следующих разделах, антиоксидантная функция — лишь одна грань влияния витамина E на организм. В последние десятилетия накапливаются данные о его способности модулировать сигнальные пути, влиять на экспрессию генов и участвовать в регуляции воспалительных процессов — свойствах, которые могут быть не менее важны для поддержания здоровья, чем прямое радикал-связывающее действие.
3.2. Сердечно-сосудистая система
На этом графике, построенном методом аппроксимации кривой, показана связь между концентрацией витамина Е в сыворотке крови и частотой сердечно-сосудистых заболеваний.
Анализ был скорректирован с учетом множества искажающих факторов, включая возраст, пол, расу/этническую принадлежность, уровень образования, соотношение уровня бедности и дохода семьи, статус курения, потребление алкоголя, наличие диабета в анамнезе, общий холестерин, триглицериды, мочевую кислоту и креатинин сыворотки крови. Сплошная линия представляет собой аппроксимированную кривую, оценивающую связь, а пунктирные линии соответствуют 95% доверительным интервалам (ДИ). Li et al. (2025), figure 2. CC BY 4.0
Сердечно-сосудистые заболевания (ССЗ) остаются ведущей причиной смертности в мире, и именно в этой области связь между статусом витамина E и риском развития патологии изучена наиболее интенсивно. Интерес исследователей к этой теме обусловлен не только широкой распространённостью атеросклероза, но и чётким биологическим обоснованием возможной роли α-токоферола в профилактике сосудистых поражений.
Окисление липопротеинов как ключевое звено атерогенеза
Современные представления о механизмах развития атеросклероза отводят центральную роль окислительной модификации липопротеинов низкой плотности (ЛПНП). Интактные (неокисленные) ЛПНП не захватываются макрофагами в избыточном количестве, даже при высокой концентрации холестерина. Однако после окисления они приобретают свойства, которые запускают цепь патологических событий: активируют эндотелий, привлекают моноциты и способствуют их превращению в «пенистые клетки» — основные клеточные компоненты атеросклеротической бляшки (IOM, 2000; Xiong et al., 2023).
α-Токоферол, будучи основным жирорастворимым антиоксидантом, содержащимся в ЛПНП, может предотвращать этот процесс. В составе липопротеиновой частицы он располагается в поверхностном слое, где эффективно нейтрализует пероксильные радикалы, прежде чем те успеют атаковать полиненасыщенные жирные кислоты в ядре ЛПНП (IOM, 2000). Лабораторные исследования показали, что увеличение содержания α-токоферола в ЛПНП (например, при приёме добавок) повышает устойчивость частиц к окислению in vitro (IOM, 2000).
Данные наблюдательных исследований
Крупные проспективные когортные исследования, проведённые в разных странах, выявили обратную связь между потреблением витамина E и риском ишемической болезни сердца. Так, в исследовании, включавшем почти 40 000 мужчин-медиков (Health Professionals Follow-up Study), риск развития ишемической болезни сердца был на 40% ниже у тех, кто принимал добавки витамина E в дозе не менее 100 МЕ/сут в течение двух и более лет, по сравнению с не принимавшими добавки (IOM, 2000). Аналогичные результаты были получены в исследовании с участием 87 000 женщин-медсестёр (Nurses' Health Study) (IOM, 2000). В Европейском многоцентровом исследовании EPIC (European Prospective Investigation into Cancer and Nutrition) было показано, что более высокое потребление витамина E ассоциируется с более низкой смертностью от ишемической болезни сердца, особенно в странах Южной Европы, где основным источником витамина служат масла, богатые α-токоферолом (Schwarzova et al., 2021).
При этом важно отметить, что в некоторых исследованиях (например, в когорте постменопаузальных женщин в штате Айова) связь между риском сердечно-сосудистых заболеваний и потреблением витамина E из пищи была значимой, а со звеном приёма добавок — нет (IOM, 2000). Это подчёркивает сложность интерпретации наблюдательных данных и возможное влияние сопутствующих факторов (в том числе того, что люди, принимающие добавки, в целом могут вести более здоровый образ жизни).
Противоречия в результатах клинических испытаний
Несмотря на обнадёживающие результаты наблюдательных исследований, крупные рандомизированные клинические испытания не дали однозначного ответа. Одно из самых известных — Cambridge Heart Antioxidant Study (CHAOS) — показало, что приём высоких доз (400–800 МЕ/сут) RRR-α-токоферола у пациентов с подтверждённой коронарной болезнью сердца снижал риск нефатального инфаркта миокарда на 77% (IOM, 2000). Однако в трёх других крупных исследованиях (ATBC, GISSI-Prevenzione, HOPE) значимого снижения частоты сердечно-сосудистых событий или смертности не наблюдалось (IOM, 2000; Xiong et al., 2023).
Причины этих расхождений активно обсуждаются. Среди возможных факторов — разница в дозах, в использованных формах витамина (природный RRR-α-токоферол против синтетического all-rac-α-токоферола), в исходном статусе участников (первичная или вторичная профилактика), а также в сопутствующей терапии. Важно, что ни одно из этих испытаний не было спланировано для оценки влияния витамина E на прогрессирование атеросклероза на самых ранних стадиях, когда антиоксидантная защита могла бы быть наиболее эффективной (IOM, 2000).
J-образная связь: новые данные
Современный взгляд на взаимосвязь между статусом витамина E и сердечно-сосудистым риском усложняется. В недавнем исследовании с использованием данных NHANES была обнаружена J-образная зависимость: при концентрации α-токоферола в сыворотке ниже определённого порога (85,24 мкмоль/л) прослеживалась незначимая тенденция к снижению риска сердечно-сосудистых заболеваний, тогда как превышение этого порога ассоциировалось с достоверным увеличением риска (Li et al., 2025). Это наблюдение напоминает о том, что даже для эссенциальных нутриентов может существовать «золотая середина», и чрезмерно высокие концентрации (достигаемые, как правило, при приёме высоких доз добавок) необязательно безопасны.
Таким образом, на сегодняшний день связь между витамином E и сердечно-сосудистой системой остаётся предметом активных исследований. Наблюдательные данные указывают на потенциальную защитную роль адекватного статуса, но результаты контролируемых испытаний не позволяют сделать однозначные выводы о пользе высоких доз добавок для широкой популяции.
3.3. Заболевания дыхательной системы
Лёгочная ткань постоянно подвергается воздействию высоких концентраций кислорода и вдыхаемых загрязнителей, что делает её чрезвычайно уязвимой для окислительного стресса. Эпителий дыхательных путей и альвеол содержит значительное количество полиненасыщенных жирных кислот, и его антиоксидантная защита во многом зависит от витамина E. В последние годы накоплены убедительные данные, свидетельствующие о связи между статусом витамина E и риском развития хронической обструктивной болезни лёгких (ХОБЛ), а также бронхиальной астмы у детей.
Хроническая обструктивная болезнь лёгких (ХОБЛ)
Кривая ограниченного кубического сплайна для описания зависимости «доза-эффект» между потреблением витамина Е и хронической обструктивной болезнью легких.
Были учтены следующие мешающие переменные (возраст; пол; раса; семейное положение; уровень образования; ИМТ; ЛПВП; общий холестерин; общие триглицериды; статус курения; уровень гликозилированного гемоглобина; сахарный диабет; гипертония). Liu et al. (2023), figure 2. CC BY 4.0
ХОБЛ — одно из самых распространённых хронических заболеваний дыхательной системы, характеризующееся необратимым ограничением воздушного потока и хроническим воспалением дыхательных путей. В патогенезе ХОБЛ центральную роль играет окислительный стресс, вызванный как эндогенными факторами (воспалительные клетки), так и экзогенными (курение, загрязнение воздуха) (Liu et al., 2023).
Крупное поперечное исследование с использованием данных NHANES (2013–2018) показало, что более высокое потребление витамина E с пищей ассоциируется с более низкой вероятностью развития ХОБЛ. Участники, чей рацион содержал наибольшее количество витамина E (верхний тертиль, ≥ 9,23 мг/сут), имели на 43% более низкий риск заболевания по сравнению с группой с наименьшим потреблением (≤ 5,37 мг/сут) после поправки на все основные факторы, включая возраст, пол, расу, статус курения и наличие сопутствующих заболеваний (Liu et al., 2023). Причём эта связь имела линейный характер: с увеличением потребления витамина E риск ХОБЛ снижался (Liu et al., 2023).
Важно отметить, что в этом исследовании среднее потребление витамина E среди взрослого населения США составило 8,66 мг/сут, что значительно ниже рекомендуемого уровня (15 мг/сут). Авторы подчёркивают, что недостаточное поступление витамина E может быть одним из модифицируемых факторов риска развития ХОБЛ, особенно в группах населения, где традиционно низко потребление растительных масел, орехов и семян (Liu et al., 2023).
Биологическая основа этой связи хорошо изучена. α-Токоферол защищает лёгочную ткань от окислительного повреждения, снижает продукцию провоспалительных цитокинов (например, интерлейкина-6 и фактора некроза опухоли α) и может подавлять активацию ядерного фактора NF-κB — ключевого регулятора воспаления (Ungurianu et al., 2021; Liu et al., 2023). Экспериментальные исследования показали, что Trolox (водорастворимый аналог витамина E) предотвращает окислительный стресс, воспаление и апоптоз в лёгочной ткани, связывая активные формы кислорода и подавляя сигнальные пути, связанные с развитием ХОБЛ (Liu et al., 2023).
Бронхиальная астма у детей
Особый интерес представляют данные о связи статуса витамина E и риска развития астмы в раннем возрасте. В систематическом обзоре и мета-анализе, включившем семь когортных исследований, была выявлена достоверная обратная связь между концентрацией α-токоферола в крови (или его потреблением) и риском развития астмы или симптомов свистящего дыхания у детей (Xiong et al., 2023). Причём качество доказательств для этой связи было оценено как наиболее высокое среди всех рассмотренных в обзорном исследовании исходов, связанных с витамином E (Xiong et al., 2023).
Предполагаемые механизмы включают влияние витамина E на созревание иммунной системы и дифференцировку Т-хелперов. α-Токоферол может модулировать баланс между Th1- и Th2-типами иммунного ответа, снижая склонность к аллергическому воспалению, характерному для астмы (Ungurianu et al., 2021). Кроме того, он защищает эпителий дыхательных путей от окислительного повреждения, вызванного аллергенами и загрязнителями воздуха.
Противовоспалительные механизмы в лёгких
Как и в сердечно-сосудистой системе, эффекты витамина E в дыхательной системе не ограничиваются его антиоксидантной функцией. В экспериментальных моделях γ-токоферол и другие формы витамина E подавляют активность 5-липоксигеназы — ключевого фермента синтеза лейкотриенов, мощных медиаторов воспаления, участвующих в бронхоспазме (Ungurianu et al., 2021). δ-Токотриенол снижает экспрессию циклооксигеназы-2 и образование простагландинов, также играющих роль в воспалительных процессах в лёгких (Ungurianu et al., 2021).
Исследования на животных моделях подтвердили, что добавки γ-токоферола уменьшают нейтрофильную инфильтрацию и гиперпродукцию слизи в дыхательных путях, вызванные введением липополисахарида (модель острого воспаления) (Ungurianu et al., 2021). Эти данные указывают на то, что витамин E может влиять на различные звенья воспалительного каскада, снижая как окислительный стресс, так и синтез медиаторов воспаления.
Резюме
Наблюдательные исследования убедительно показывают, что более высокое потребление витамина E ассоциируется с меньшим риском ХОБЛ и бронхиальной астмы, особенно у детей. Эти связи имеют биологическое обоснование, связанное с антиоксидантной и противовоспалительной функциями α-токоферола в лёгочной ткани. Однако, как и в случае с сердечно-сосудистыми заболеваниями, клинические испытания, оценивающие эффективность высоких доз добавок для профилактики или лечения респираторных заболеваний, пока ограничены и не дают однозначных результатов. Тем не менее, для специалистов в области питания эти данные подчёркивают важность адекватного поступления витамина E с пищей, особенно для групп населения, подверженных риску респираторных заболеваний.
3.4. Нервная система и нейродегенеративные процессы
Нервная ткань — одна из самых богатых липидами в организме человека. Миелиновые оболочки аксонов, мембраны нейронов и глиальных клеток содержат высокие концентрации полиненасыщенных жирных кислот, которые при отсутствии адекватной антиоксидантной защиты становятся лёгкой мишенью для перекисного окисления. Именно поэтому нервная система оказалась особенно уязвимой при дефиците витамина E, и именно здесь наиболее драматично проявились последствия тяжёлой недостаточности. В последние десятилетия накоплены данные, свидетельствующие о том, что даже субоптимальный статус витамина E может быть связан с повышенным риском развития нейродегенеративных заболеваний.
Нейропротекторные механизмы: от мембран до сигнальных путей
Защитное действие витамина E в нервной системе реализуется через несколько механизмов. Прежде всего, это классическая антиоксидантная функция: α-токоферол предотвращает перекисное окисление липидов в мембранах нейронов и миелиновых оболочках, сохраняя их целостность и функциональность (Ungurianu et al., 2021). Особенно это важно для длинных аксонов периферических нервов и проводящих путей центральной нервной системы, которые в наибольшей степени страдают при дефиците витамина E (Traber, 2024).
Кроме того, α-токоферол модулирует активность ферментов, участвующих в синтезе нейротрансмиттеров, и влияет на экспрессию генов, связанных с выживанием нейронов. Экспериментальные исследования показали, что витамин E может подавлять апоптоз нейронов, вызванный окислительным стрессом, и способствовать поддержанию пластичности синапсов (Ungurianu et al., 2021). Важно отметить, что эти эффекты могут быть независимы от прямой антиоксидантной активности и реализуются через модуляцию сигнальных путей, таких как PI3K/Akt и MAPK (Ungurianu et al., 2021).
Болезнь Паркинсона
Болезнь Паркинсона — второе по распространённости нейродегенеративное заболевание, характеризующееся прогрессирующей гибелью дофаминергических нейронов в чёрной субстанции головного мозга. Окислительный стресс считается одним из ключевых механизмов в патогенезе этого заболевания.
Мета-анализ наблюдательных исследований, включивший семь проспективных когорт и исследований типа «случай-контроль», показал, что более высокое потребление витамина E с пищей ассоциируется с достоверным снижением риска развития болезни Паркинсона (Xiong et al., 2023). При этом в подгруппе когортных исследований (которые считаются более надёжными с точки зрения оценки временной связи) риск снижался на 16% при сравнении максимального и минимального уровней потребления (Xiong et al., 2023). Более того, дозозависимый анализ показал, что каждое увеличение потребления витамина E на 5 мг/сут ассоциируется с дополнительным снижением риска на 16% (Xiong et al., 2023).
Важно, что защитный эффект был выявлен именно для потребления витамина E с пищей, тогда как исследования добавок не дали столь однозначных результатов. Это может быть связано с тем, что пищевые источники витамина E содержат и другие компоненты (например, полифенолы, другие формы токоферолов), которые могут усиливать нейропротекторное действие (Xiong et al., 2023).
Болезнь Альцгеймера и когнитивное старение
Болезнь Альцгеймера — наиболее частая причина деменции в пожилом возрасте. Её патогенез сложен, но накопление β-амилоида и формирование нейрофибриллярных клубков сопровождаются выраженным окислительным стрессом. В ряде наблюдательных исследований была выявлена обратная связь между уровнем α-токоферола в крови и риском развития болезни Альцгеймера (Xiong et al., 2023; Zhang et al., 2023). Интересно, что γ-токоферол также может играть роль: в одном из исследований более высокие концентрации γ-токоферола в плазме ассоциировались с меньшим образованием β-амилоидных бляшек и нейрофибриллярных клубков в головном мозге (Ungurianu et al., 2021).
В проспективном исследовании, проведённом в Финляндии, участники с более высокими исходными уровнями β- и γ-токоферолов имели меньший риск развития болезни Альцгеймера в течение восьми лет наблюдения (Ungurianu et al., 2021). В европейском проекте AddNeuroMed было показано, что у пациентов с мягким когнитивным снижением и болезнью Альцгеймера вероятность попадания в наивысший тертиль по содержанию суммарных токоферолов была на 85% ниже, чем у здоровых лиц того же возраста (Ungurianu et al., 2021).
Вместе с тем, крупные рандомизированные исследования, оценивавшие эффективность высоких доз α-токоферола для замедления прогрессирования болезни Альцгеймера, дали противоречивые результаты. Некоторые из них показали некоторое замедление функционального снижения, другие не выявили значимого эффекта (Xiong et al., 2023; Ungurianu et al., 2021). Как и в случае с сердечно-сосудистыми заболеваниями, интерпретация этих данных осложняется различиями в дизайне, дозах и стадиях заболевания, на которых проводилось вмешательство.
Механизмы нейропротекции на клеточном уровне
Экспериментальные исследования позволили выявить несколько молекулярных механизмов, через которые витамин E может защищать нервную ткань:
- Защита от глутаматной эксайтотоксичности. α-Токоферол снижает повреждение нейронов, вызванное избыточным возбуждением глутаматом — механизм, играющий важную роль при ишемии и нейродегенерации (Ungurianu et al., 2021).
- Снижение образования β-амилоида. В клеточных моделях витамин E уменьшает агрегацию β-амилоида и его токсическое действие на нейроны (Ungurianu et al., 2021).
- Модуляция активности ацетилхолинэстеразы. Некоторые формы витамина E способны ингибировать этот фермент, что может быть полезно при болезни Альцгеймера (Ungurianu et al., 2021).
- Поддержание митохондриальной функции. α-Токоферол защищает митохондрии нейронов от окислительного повреждения, сохраняя их энергетическую функцию (Ungurianu et al., 2021).
Сложность интерпретации и направление для исследований
Нейродегенеративные процессы развиваются в течение многих лет, и эффект пищевых факторов может проявляться лишь при длительном воздействии. Именно поэтому наблюдательные исследования с длительным сроком наблюдения (10–20 лет) дают более согласованные результаты, чем краткосрочные клинические испытания (Xiong et al., 2023). Кроме того, в реальных рационах витамин E поступает в комплексе с другими нутриентами (витамин C, селен, каротиноиды), которые могут усиливать его действие. Это может объяснять, почему пищевые источники витамина E в наблюдательных исследованиях чаще демонстрируют защитный эффект, чем изолированные добавки.
Важно понимать, что поддержание адекватного статуса витамина E на протяжении всей жизни может быть одним из факторов, способствующих сохранению когнитивного здоровья в пожилом возрасте. Однако, как и в других разделах, связь между приёмом высоких доз добавок и снижением риска нейродегенеративных заболеваний не является доказанной, и акцент следует делать на сбалансированном питании, обеспечивающем достаточное поступление витамина E из натуральных источников.
3.5. Онкологические заболевания
Взаимосвязь между витамином E и онкологическими заболеваниями — одна из самых интригующих и одновременно противоречивых областей исследований. С одной стороны, окислительное повреждение ДНК считается важным механизмом канцерогенеза, а витамин E как мощный антиоксидант теоретически должен снижать этот риск. С другой стороны, крупные рандомизированные исследования не только не подтвердили противоракового эффекта высоких доз α-токоферола, но в некоторых случаях выявили неожиданные негативные последствия.
Биологическое обоснование
Канцерогенез — многоэтапный процесс, включающий инициацию (повреждение ДНК), промоцию (пролиферацию изменённых клеток) и прогрессию. На каждом из этих этапов окислительный стресс может играть роль. Витамин E способен влиять на канцерогенез через несколько механизмов (Ungurianu et al., 2021):
- Защита ДНК от окислительного повреждения. Антиоксидантные свойства α-токоферола могут предотвращать мутации, вызванные свободными радикалами.
- Модуляция клеточного цикла и апоптоза. В экспериментальных исследованиях различные формы витамина E (особенно δ-токоферол и γ-токотриенол) ингибируют пролиферацию раковых клеток, вызывают остановку клеточного цикла и индуцируют апоптоз (Ungurianu et al., 2021). Эти эффекты реализуются через подавление NF-κB, PI3K/Akt и других сигнальных путей.
- Противовоспалительное действие. Хроническое воспаление — важный фактор риска многих видов рака. Витамин E снижает продукцию провоспалительных цитокинов и простагландинов, что может замедлять канцерогенез (Ungurianu et al., 2021).
- Влияние на метаболизм ксенобиотиков. Некоторые формы витамина E могут модулировать активность ферментов цитохрома P450, участвующих в активации проканцерогенов (Ungurianu et al., 2021).
Результаты наблюдательных исследований
Многочисленные эпидемиологические исследования, как правило, свидетельствуют о защитной роли витамина E в отношении различных видов рака. В обзорных работах, объединивших десятки когортных и исследований типа «случай-контроль», выявлены значимые обратные ассоциации между потреблением витамина E и риском развития (Xiong et al., 2023; Zhang et al., 2023):
- Рак пищевода. Высокое потребление витамина E с пищей ассоциировалось со снижением риска на 53% (Zhang et al., 2023). Для плоскоклеточного рака пищевода связь была ещё более выраженной — снижение риска на 71% (Xiong et al., 2023).
- Рак желудка. Увеличение потребления витамина E на 10 мг/сут ассоциировалось с 24% снижением риска (Zhang et al., 2023).
- Рак поджелудочной железы. В анализе исследований типа «случай-контроль» высокое потребление витамина E снижало риск на 37% (Zhang et al., 2023). В когортных исследованиях эффект был менее выраженным, но также значимым (Xiong et al., 2023).
- Рак мочевого пузыря. Выявлено 11% снижение риска при сравнении максимального и минимального уровней потребления (Zhang et al., 2023).
- Рак лёгких. Высокое потребление витамина E ассоциировалось со снижением риска на 16% (Zhang et al., 2023). Дозозависимый анализ показал, что каждые дополнительные 2 мг/сут снижают риск на 5% (Xiong et al., 2023).
- Рак молочной железы. Как суммарное потребление, так и потребление витамина E только с пищей были связаны со снижением риска на 11–18% (Zhang et al., 2023).
- Цервикальные неоплазии. Потребление витамина E ассоциировалось со снижением риска как рака шейки матки, так и цервикальной интраэпителиальной неоплазии (Xiong et al., 2023; Zhang et al., 2023).
При этом для некоторых видов рака (колоректальный, рак яичников, эндометрия, глиомы, неходжкинские лимфомы) значимых ассоциаций не обнаружено (Zhang et al., 2023; Xiong et al., 2023).
Важно отметить, что защитный эффект был выявлен именно для потребления витамина E с пищей, тогда как связь с приёмом добавок оказалась менее стабильной (Xiong et al., 2023). Это наблюдение перекликается с данными по сердечно-сосудистой системе и указывает на возможную роль пищевой матрицы и сопутствующих нутриентов.
Противоречия с клиническими испытаниями
Несмотря на обнадёживающие результаты наблюдательных исследований, крупные рандомизированные клинические испытания не подтвердили эффективности витамина E для профилактики рака. Наиболее известное из них — Selenium and Vitamin E Cancer Prevention Trial (SELECT) — было остановлено досрочно после того, как у мужчин, получавших 400 МЕ/сут α-токоферола (синтетическая форма), выявили увеличение риска рака предстательной железы на 17% по сравнению с плацебо (Xiong et al., 2023; Ungurianu et al., 2021). Это открытие стало неожиданным и подчеркнуло, что высокие дозы изолированного α-токоферола могут иметь непредвиденные последствия.
В другом крупном исследовании — Alpha-Tocopherol, Beta-Carotene Cancer Prevention Study (ATBC) — у финских курильщиков, получавших 50 мг/сут α-токоферола, не было выявлено снижения заболеваемости раком лёгкого (первичная конечная точка), хотя наблюдалось 34% снижение заболеваемости раком предстательной железы (IOM, 2000; Xiong et al., 2023).
Почему наблюдательные исследования и клинические испытания дают разные результаты?
Причины этого расхождения активно обсуждаются. Среди возможных объяснений:
- Различие в формах витамина E. Большинство наблюдательных исследований оценивает потребление витамина E с пищей, которое включает не только α-токоферол, но и другие токоферолы и токотриенолы. Экспериментальные данные показывают, что γ-токоферол, δ-токоферол и γ-токотриенол могут обладать более выраженными противораковыми свойствами, чем α-токоферол (Ungurianu et al., 2021). В отличие от α-токоферола, который в основном депонируется и сохраняется в тканях, другие формы быстрее метаболизируются, и их метаболиты (например, 13'-карбоксихроманы) могут быть мощными ингибиторами циклооксигеназ и липоксигеназ, подавляя воспаление и пролиферацию (Ungurianu et al., 2021).
- Разница в дозах. В наблюдательных исследованиях защитный эффект связывают с потреблением в диапазоне рекомендуемых норм (12–15 мг/сут), тогда как в клинических испытаниях используются фармакологические дозы (до 400–800 МЕ/сут, что соответствует 268–536 мг/сут). Возможно, существуют J-образные или U-образные зависимости: умеренное потребление полезно, а избыточное — может быть вредным (Li et al., 2025).
- Влияние пищевой матрицы. В продуктах питания витамин E присутствует в комплексе с другими антиоксидантами (каротиноиды, полифенолы, витамин C), которые могут усиливать его действие. Исследования показывают, что сочетание различных форм витамина E (например, смесь токоферолов) может быть более эффективным, чем изолированный α-токоферол (Ungurianu et al., 2021).
- Временные рамки. Канцерогенез — длительный процесс, длящийся десятилетиями. Наблюдательные исследования оценивают воздействие на протяжении многих лет, тогда как клинические испытания обычно продолжаются 5–10 лет. Возможно, этого недостаточно, чтобы выявить эффект, если он требует длительной экспозиции.
- Различия в популяциях. В клинических испытаниях часто участвуют лица с уже имеющимися факторами риска (курильщики, пациенты с предраковыми состояниями). Эффекты витамина E в таких группах могут отличаться от эффектов у здорового населения.
4. Группы риска: кто находится в зоне особого внимания?
4.1. Дети грудного и раннего возраста
Период внутриутробного развития и раннего детства — время наиболее интенсивного роста и формирования всех систем организма. Именно в это время потребность в эссенциальных нутриентах максимальна, а последствия их недостаточности могут быть наиболее тяжёлыми и необратимыми. Для витамина E этот период имеет особое значение, поскольку защита от окислительного стресса критически важна для развития лёгких, нервной системы и иммунитета.
Особенности витаминного статуса при рождении
Плацентарный перенос витамина E от матери к плоду, в отличие от многих других нутриентов, осуществляется крайне неэффективно (Debier & Larondelle, 2005). В результате концентрация α-токоферола в пуповинной крови новорождённого составляет лишь 10–30% от материнского уровня (IOM, 2000; Debier & Larondelle, 2005). Запасы витамина E в тканях плода начинают накапливаться только в последний триместр беременности, и у доношенных детей они остаются относительно низкими, а у недоношенных — критически низкими (Traber, 2024).
Исследования показывают, что у новорождённых уровень α-токоферола в плазме крови обычно составляет 5–10 мкмоль/л, что значительно ниже значений, считающихся адекватными для взрослых (IOM, 2000). При этом особенно низкие показатели отмечаются у детей с низкой массой тела при рождении. В печени и лёгких новорождённых запасы витамина E также минимальны, что делает эти органы уязвимыми для окислительного повреждения (Debier & Larondelle, 2005).
Роль грудного молока и значение молозива
Основным и наиболее эффективным источником витамина E для новорождённого служит грудное молоко. Природа предусмотрела механизм компенсации низких запасов при рождении: молозиво (секрет молочной железы в первые дни после родов) содержит концентрации витамина E в 3–5 раз выше, чем зрелое молоко (Debier & Larondelle, 2005). В молозиве человека содержание α-токоферола может достигать 15–20 мг/л, тогда как в зрелом молоке оно снижается до 3–8 мг/л (Debier & Larondelle, 2005). Это «концентрированное питание» в первые дни жизни критически важно для быстрого восполнения запасов витамина E.
Содержание витамина E в грудном молоке зависит от его поступления с пищей матери. Это означает, что статус витамина E у кормящей женщины непосредственно влияет на обеспеченность ребёнка (Debier & Larondelle, 2005). Однако даже при адекватном потреблении матерью концентрация α-токоферола в зрелом молоке остаётся относительно стабильной на уровне около 0,3–0,5 мг/100 мл (IOM, 2000). Ребёнок, получающий 850 мл грудного молока в сутки, потребляет примерно 2,7 мг витамина E в день — количество, достаточное для профилактики клинического дефицита, но близкое к нижней границе адекватного потребления (IOM, 2000).
Недоношенные дети: группа наивысшего риска
Наиболее уязвимы к дефициту витамина E недоношенные дети, рождённые до завершения третьего триместра беременности. У них не только крайне низкие запасы витамина E в тканях, но и незрелые системы всасывания и транспорта жирорастворимых витаминов (IOM, 2000). Мембраны их эритроцитов содержат повышенное количество полиненасыщенных жирных кислот, что делает их чрезвычайно чувствительными к перекисному окислению.
У недоношенных детей дефицит витамина E может проявляться гемолитической анемией — разрушением эритроцитов с развитием желтухи, отёков и повышением уровня билирубина (IOM, 2000; Traber, 2024). Кроме того, недостаточность витамина E у этой категории детей ассоциируется с повышенным риском ретинопатии недоношенных (поражения сосудов сетчатки), бронхолёгочной дисплазии и внутрижелудочковых кровоизлияний (IOM, 2000). Именно поэтому в отделениях интенсивной терапии новорождённых уделяется особое внимание обеспечению недоношенных детей витамином E.
Важно отметить, что вскармливание недоношенных детей сопряжено с дополнительными сложностями. У них может быть снижена активность панкреатических ферментов и желчеотделение, что нарушает всасывание жирорастворимых витаминов (Debier & Larondelle, 2005). Поэтому стандартные смеси для недоношенных детей обогащаются витамином E в более высоких концентрациях, чем смеси для доношенных.
Доношенные дети: скрытая недостаточность
У доношенных детей, получающих грудное молоко, явные клинические проявления дефицита витамина E встречаются крайне редко. Однако данные о потреблении указывают на то, что многие дети находятся в зоне субоптимального статуса. В немецком исследовании VELS (Veilchen-Studie) было показано, что дети в возрасте до 12 месяцев часто не достигают рекомендуемых уровней потребления витамина E (Schwarzova et al., 2021). При этом в раннем возрасте потребность в антиоксидантной защите особенно высока: происходит интенсивное развитие лёгочной ткани, формирование миелиновых оболочек нервной системы и становление иммунного ответа.
Корейское исследование KNHANES показало, что у детей 1–3 лет среднее потребление витамина E составляет всего 75,9% от адекватного уровня, а у детей 3–5 лет — 75,7% (Shim et al., 2022). Это означает, что значительная часть детей раннего возраста не получает оптимального количества витамина E с пищей. При этом основными источниками витамина E в рационе детей служат злаки, приправы (включая растительные масла), овощи и яйца (Shim et al., 2022).
Значение адекватного статуса для развития
Адекватный статус витамина E в раннем возрасте может иметь долгосрочные последствия для здоровья. Исследования показывают, что более высокое потребление витамина E в детстве ассоциируется с более низким риском развития бронхиальной астмы (Xiong et al., 2023). Это может быть связано с влиянием витамина E на созревание иммунной системы и дифференцировку Т-хелперов в сторону менее аллергического фенотипа.
Кроме того, витамин E участвует в формировании миелиновых оболочек нервной системы, и его недостаточность в период активной миелинизации (первые годы жизни) может влиять на когнитивное развитие (Traber, 2024). Хотя прямых доказательств этого у человека пока недостаточно, данные экспериментов на животных указывают на важность адекватного поступления витамина E для развития мозга.
4.2. Пожилые люди
Пожилой возраст — период, когда риск недостаточности витамина E возрастает, а последствия субоптимального статуса становятся особенно значимыми. Это связано с комплексом факторов: изменением пищевого поведения, физиологическими изменениями всасывания и метаболизма, а также с накоплением возраст-ассоциированных заболеваний, в патогенезе которых окислительный стресс играет важную роль.
Возрастные изменения и риск недостаточности
С возрастом происходят изменения, которые могут влиять на статус витамина E:
- Снижение общего потребления пищи. У пожилых людей часто уменьшается аппетит, что приводит к снижению потребления не только энергии, но и всех нутриентов, включая жирорастворимые витамины (IOM, 2000).
- Изменение состава рациона. Пожилые люди могут отказываться от продуктов, требующих пережёвывания (орехи, семена), и сокращать потребление растительных масел, что снижает поступление витамина E (Shim et al., 2022).
- Снижение эффективности всасывания. С возрастом может уменьшаться выработка панкреатических ферментов и желчных кислот, необходимых для эмульгации и всасывания жиров и жирорастворимых витаминов (Debier & Larondelle, 2005).
- Полипрагмазия. Многие пожилые люди принимают несколько лекарственных препаратов одновременно, некоторые из которых могут влиять на всасывание или метаболизм витамина E (IOM, 2000).
Эпидемиологические данные
Данные национальных исследований подтверждают, что пожилые люди — одна из наиболее уязвимых групп в отношении недостаточности витамина E. В Корее у лиц старше 65 лет среднее потребление витамина E составило всего 5,13 мг/сут, что соответствует лишь 42,7% от адекватного уровня (Shim et al., 2022). Лишь 3,8% пожилых корейцев достигали рекомендуемого потребления. Аналогичные данные получены в других странах: в США и Европе потребление витамина E у пожилых также часто оказывается ниже рекомендуемых уровней (Schwarzova et al., 2021).
При этом уровень α-токоферола в крови у пожилых может парадоксальным образом не снижаться, а даже повышаться, что связано с возрастным увеличением концентрации липидов в крови (холестерина и триглицеридов), на фоне которого транспортируется витамин E (Schwarzova et al., 2021). Это подчёркивает важность оценки не абсолютной концентрации α-токоферола, а его соотношения с липидами для корректной оценки статуса.
Нейродегенеративные заболевания и когнитивное старение
Как уже обсуждалось в разделе 3.4, низкий статус витамина E ассоциируется с повышенным риском болезни Альцгеймера и других форм деменции. У пожилых людей, даже при отсутствии клинически выраженной деменции, снижение уровня α-токоферола может коррелировать с ухудшением когнитивных функций (Ungurianu et al., 2021). В исследовании, проведённом в Финляндии, участники с более высокими уровнями β- и γ-токоферолов имели меньший риск развития болезни Альцгеймера в течение восьми лет наблюдения (Ungurianu et al., 2021).
Особый интерес представляют данные о роли витамина E в профилактике сосудистой деменции, которая развивается на фоне атеросклероза церебральных сосудов. Антиоксидантные свойства витамина E могут замедлять прогрессирование атеросклеротических изменений, что опосредованно влияет на когнитивное здоровье (IOM, 2000).
Сердечно-сосудистые заболевания
Пожилой возраст — период максимальной распространённости сердечно-сосудистых заболеваний, и связь витамина E с этими патологиями имеет особое значение. В исследовании Women's Health Study, включившем более 39 000 женщин, было показано, что приём витамина E в дозе 600 МЕ через день ассоциировался со снижением сердечно-сосудистой смертности на 24% у всех участниц и на 49% у женщин старше 65 лет (IOM, 2000). Однако, как уже отмечалось, результаты других клинических испытаний были менее однозначными.
Саркопения и физическая функция
Одной из важных проблем пожилого возраста является саркопения — возрастная потеря мышечной массы и силы. Окислительный стресс играет роль в патогенезе этого состояния. Исследования показывают, что более высокое потребление витамина E ассоциируется с лучшими показателями физической функции у пожилых людей (Ungurianu et al., 2021). Кроме того, витамин E может участвовать в защите мышечных мембран от окислительного повреждения при физической нагрузке.
В проспективных исследованиях было показано, что пожилые люди в наивысшем тертиле по потреблению витамина E имеют более низкий риск развития синдрома хрупкости (frailty) по сравнению с теми, чьё потребление находится в наименьшем тертиле (Ungurianu et al., 2021). Это может быть связано с влиянием витамина E на поддержание целостности митохондрий в мышечных клетках и на модуляцию воспалительных процессов.
Остеопороз и риск переломов
Неожиданная, но важная связь выявлена между потреблением витамина E и риском переломов. Мета-анализ проспективных когортных исследований показал, что более высокое потребление витамина E ассоциируется со снижением риска переломов на 34% (Zhang et al., 2023). Это может быть связано как с прямым влиянием витамина E на костный метаболизм (через модуляцию окислительного стресса в остеобластах), так и с опосредованным эффектом через снижение риска падений (благодаря улучшению нейромышечной функции).
В то же время некоторые исследования указывают на U-образную связь: чрезмерно высокие концентрации α-токоферола могут ассоциироваться с повышенным риском переломов (Ungurianu et al., 2021). Это ещё раз подчёркивает важность поддержания оптимального, а не максимального статуса.
Особенности пищевых источников для пожилых
Для пожилых людей особенно важно получать витамин E из пищевых источников, а не из добавок, поскольку продукты питания содержат и другие нутриенты, необходимые для поддержания здоровья в этом возрасте. Однако пожилые люди могут испытывать трудности с потреблением традиционных источников витамина E — орехов и семян — из-за проблем с зубами или снижения аппетита. В таких случаях могут быть рекомендованы растительные масла (для заправки салатов), обогащённые продукты и мягкие ореховые пасты.
4.3. Лица с нарушениями всасывания и метаболизма
Если для большинства населения недостаточность витамина E связана с особенностями пищевого рациона, то для некоторых групп людей риск определяется нарушениями физиологических процессов — от всасывания в кишечнике до транспорта и удержания в тканях. Изучение этих состояний позволило глубже понять механизмы метаболизма витамина E и выявить критические звенья, обеспечивающие его адекватный статус.
Нарушения всасывания жиров: мальабсорбция
Поскольку витамин E является жирорастворимым нутриентом, любые состояния, нарушающие всасывание и транспорт липидов, неизбежно сказываются на его статусе. Всасывание α-токоферола в кишечнике — многоступенчатый процесс, требующий нормального функционирования нескольких систем (Debier & Larondelle, 2005):
- Панкреатическая секреция. Эфиры токоферола (например, α-токоферилацетат), присутствующие в обогащённых продуктах и добавках, должны быть гидролизованы панкреатической эстеразой до свободного токоферола. При недостаточности экзокринной функции поджелудочной железы этот этап нарушается (IOM, 2000; Debier & Larondelle, 2005).
- Желчеотделение. Для образования смешанных мицелл, в которых витамин E транспортируется к щёточной кайме энтероцитов, необходимы жёлчные кислоты. При холестазе (застое жёлчи) мицеллообразование нарушается, и всасывание жирорастворимых витаминов резко снижается (Traber, 2024; Debier & Larondelle, 2005).
- Функция энтероцитов. Целостность кишечного эпителия и способность к синтезу хиломикронов необходимы для упаковки всосавшегося витамина E в липопротеины и секреции в лимфатическую систему (IOM, 2000).
Муковисцидоз (кистозный фиброз) — классический пример заболевания, при котором дефицит витамина E развивается вторично по отношению к мальабсорбции. При этом заболевании нарушена экзокринная функция поджелудочной железы, что приводит к недостаточному гидролизу жиров и жирорастворимых витаминов. У детей с муковисцидозом, не получающих адекватной заместительной терапии, часто наблюдаются низкие концентрации α-токоферола в плазме и, при отсутствии коррекции, могут развиваться неврологические нарушения (Traber, 2024).
Холестатические заболевания печени (билиарная атрезия, первичный билиарный холангит) также сопровождаются дефицитом витамина E, поскольку нарушено поступление жёлчи в кишечник. В таких случаях даже при адекватном потреблении витамина E с пищей его всасывание остаётся крайне низким (Traber, 2024). У детей с холестазом дефицит витамина E может развиваться уже в первые месяцы жизни и приводить к тяжёлым неврологическим последствиям.
Синдром короткой кишки, болезнь Крона, целиакия и другие энтеропатии нарушают всасывание на уровне кишечного эпителия, что также может приводить к недостаточности жирорастворимых витаминов (IOM, 2000).
Нарушения липопротеинового транспорта
После всасывания витамин E транспортируется в крови в составе липопротеинов. Поэтому любые нарушения липопротеинового обмена влияют на его доставку к тканям.
Абеталипопротеинемия — редкое наследственное заболевание, при котором отсутствуют липопротеины, содержащие апобелок B (хиломикроны, липопротеины очень низкой плотности, липопротеины низкой плотности). Это приводит к нарушению всасывания жиров и жирорастворимых витаминов, а также к нарушению их транспорта в крови. У пациентов с абеталипопротеинемией развивается тяжёлый дефицит витамина E, проявляющийся прогрессирующей нейропатией и пигментной ретинопатией (Traber, 2024; Debier & Larondelle, 2005).
Гипобеталипопротеинемия — близкое состояние, при котором апобелок B синтезируется в укороченной, неполноценной форме. Клинические проявления сходны с абеталипопротеинемией, но могут быть менее тяжёлыми (Traber, 2024).
Болезнь задержки хиломикронов (Chylomicron Retention Disease) — ещё одно редкое наследственное нарушение, при котором блокируется секреция хиломикронов из энтероцитов. В результате жиры и жирорастворимые витамины накапливаются в кишечных клетках и не поступают в кровоток (Debier & Larondelle, 2005). Дефицит витамина E при этом заболевании также может быть тяжёлым.
Нарушения внутриклеточного метаболизма: AVED
Наиболее яркий пример изолированного нарушения метаболизма витамина E — атаксия с дефицитом витамина E (AVED). Это аутосомно-рецессивное заболевание, вызванное мутациями в гене TTPA, кодирующем α-токоферол-транспортный белок (α-ТТР) (Traber, 2024).
При AVED всасывание витамина E в кишечнике не нарушено. Проблема возникает на уровне печени: без функционального α-ТТР печень не может удерживать α-токоферол и включать его в липопротеины очень низкой плотности для секреции в кровоток. В результате α-токоферол быстро выводится из организма, а его концентрация в плазме становится крайне низкой (обычно менее 2–5 мкмоль/л) (Traber, 2024).
Клинически AVED проявляется прогрессирующей спиноцеребеллярной атаксией, сенсорной нейропатией и пигментной ретинопатией. Симптомы обычно начинаются в детском или подростковом возрасте и без лечения неуклонно прогрессируют (Traber, 2024). Важно, что в отличие от большинства других форм дефицита витамина E, при AVED не наблюдается гемолитической анемии, что подчёркивает специфическую роль α-ТТР в поддержании неврологической функции.
На сегодняшний день описано более 25 различных мутаций гена TTPA, приводящих к AVED. Тяжесть заболевания может варьировать в зависимости от того, насколько сохранена остаточная функция белка (Traber, 2024).
Генетический полиморфизм и индивидуальная вариабельность
Помимо редких моногенных заболеваний, существуют более распространённые генетические варианты, которые могут влиять на статус витамина E в популяции. Исследования показывают, что полиморфизмы в генах, кодирующих α-ТТР, белки, участвующие в липидном обмене, и ферменты, метаболизирующие витамин E, могут объяснять до 79% вариабельности ответа на приём витамина E (Ungurianu et al., 2021).
Это означает, что даже при одинаковом потреблении у разных людей статус витамина E может различаться. Некоторые люди могут быть генетически предрасположены к более низкой эффективности транспорта или удержания α-токоферола и, соответственно, нуждаться в более высоком его потреблении для поддержания адекватного статуса.
4.4. Люди с определенным пищевым поведением и образом жизни
Помимо заболеваний, нарушающих всасывание и метаболизм, существуют группы населения, у которых риск недостаточности витамина E повышен в силу особенностей пищевого поведения или образа жизни. Эти факторы поддаются коррекции, что делает их важным объектом для профилактических вмешательств на популяционном уровне.
Сторонники низкожировых диет
Парадоксальным образом, стремление к «здоровому питанию» может приводить к снижению потребления витамина E. Многие диетические рекомендации призывают ограничивать потребление насыщенных жиров и общее количество жиров в рационе. Однако именно жиры, особенно растительные масла, являются основными носителями витамина E (IOM, 2000).
Исследования показывают, что при переходе на диету с 25% калорийности от жиров (вместо обычных 30–40%) потребление витамина E снижается настолько, что среднее потребление оказывается ниже рекомендуемого уровня (IOM, 2000). Особенно это касается женщин, которые чаще следуют низкожировым диетам. При этом важно отметить, что даже при формальном сохранении потребления витамина E, его биодоступность в условиях низкого содержания жира в пище может быть снижена, поскольку для формирования мицелл необходимо определённое количество липидов (Debier & Larondelle, 2005).
Для людей, вынужденных ограничивать жиры по медицинским показаниям (например, при некоторых заболеваниях поджелудочной железы), риск недостаточности жирорастворимых витаминов особенно высок, и может потребоваться использование специальных форм витамина E (например, водорастворимых эфиров) (Traber, 2024).
Веганы и строгие вегетарианцы
Рационы, исключающие продукты животного происхождения, могут быть богаты витамином E при условии достаточного потребления растительных масел, орехов и семян. Однако исследования показывают, что у веганов, не уделяющих внимания этим источникам, потребление витамина E может быть снижено (Ungurianu et al., 2021).
Особенность веганского рациона в том, что он часто содержит больше полиненасыщенных жирных кислот (особенно из семян льна, грецких орехов), что увеличивает потребность в витамине E для защиты мембран от окисления (IOM, 2000). Таким образом, веганам может требоваться более высокое потребление витамина E, чем людям, потребляющим смешанную пищу.
Курильщики
Курение — один из наиболее мощных факторов, увеличивающих окислительный стресс в организме. Табачный дым содержит тысячи свободных радикалов, которые непосредственно повреждают клетки и истощают антиоксидантную защиту (IOM, 2000). У курильщиков наблюдается ускоренный метаболизм и повышенное потребление витамина E, что может приводить к более низким его концентрациям в плазме при одинаковом потреблении с некурящими.
В исследованиях с использованием стабильных изотопов было показано, что у курильщиков скорость выведения α-токоферола из организма выше, чем у некурящих (Ungurianu et al., 2021). Это означает, что для поддержания адекватного статуса курильщикам может требоваться более высокое потребление витамина E. Однако важно отметить, что курение создаёт комплексный окислительный стресс, и коррекция дефицита одного лишь витамина E не может полностью нейтрализовать все негативные последствия этой привычки.
Интересно, что исследования показывают различия в биодоступности различных форм витамина E у курильщиков и некурящих. В одном из исследований соотношение биодоступности природного (RRR) и синтетического (all-rac) α-токоферола составляло 1,3:1 у некурящих и 0,9:1 у курильщиков, что указывает на возможное изменение метаболизма витамина E под влиянием компонентов табачного дыма (Ungurianu et al., 2021).
Люди, злоупотребляющие алкоголем
Хроническое потребление алкоголя также может влиять на статус витамина E. Алкоголь нарушает всасывание жиров в кишечнике, снижает поступление витамина E с пищей (у людей с алкогольной зависимостью часто нарушено питание) и может изменять метаболизм витамина в печени (Ungurianu et al., 2021). В экспериментальных исследованиях показано, что у животных, получавших алкоголь, снижается содержание α-токоферола в митохондриях печени (Ungurianu et al., 2021). Это может способствовать развитию алкоголь-ассоциированных заболеваний печени, в патогенезе которых окислительный стресс играет ключевую роль.
Люди с ожирением и метаболическим синдромом
Ожирение и метаболический синдром ассоциируются с состоянием хронического воспаления низкой интенсивности и повышенным окислительным стрессом. При этом, несмотря на избыточное потребление калорий, потребление витамина E у людей с ожирением может быть недостаточным, особенно если рацион богат обработанными продуктами и беден растительными маслами, орехами и семенами (Ungurianu et al., 2021).
Кроме того, у людей с ожирением часто наблюдается повышенный уровень липидов в крови, что может создавать иллюзию нормальной концентрации α-токоферола при расчёте в расчёте на единицу объёма плазмы, тогда как соотношение α-токоферол/липиды может быть снижено (IOM, 2000). Это подчёркивает важность использования липид-скорректированных показателей для оценки статуса витамина E в этой группе.
Люди с ограниченным доступом к разнообразному питанию
Социально-экономические факторы также играют важную роль в обеспеченности витамином E. Исследования показывают, что люди с низким уровнем дохода имеют более низкое потребление витамина E по сравнению с более обеспеченными слоями населения (Shim et al., 2022; Passarelli et al., 2024). Это связано с тем, что основные источники витамина E — орехи, семена, качественные растительные масла, свежие овощи — часто дороже, чем обработанные продукты с высоким содержанием жиров, но низким содержанием микронутриентов.
В сельской местности, особенно в регионах с ограниченным доступом к разнообразным продуктам, потребление витамина E также может быть ниже, чем в городах (Shim et al., 2022). Это может быть связано как с экономическими факторами, так и с традиционными пищевыми привычками.
5. Факторы, влияющие на статус витамина E
Статус витамина E в организме человека определяется не только его поступлением с пищей. Сложная система всасывания, транспорта, распределения и метаболизма создаёт множество точек приложения, где другие пищевые компоненты, физиологические особенности и даже генетические факторы могут существенно модифицировать эффективность использования этого нутриента. Понимание этих взаимодействий необходимо для адекватной оценки статуса и разработки научно обоснованных рекомендаций по питанию.
5.1. Полиненасыщенные жирные кислоты (ПНЖК)
Взаимосвязь между потреблением полиненасыщенных жирных кислот и потребностью в витамине E — один из наиболее изученных и клинически значимых факторов. ПНЖК, особенно с высокой степенью ненасыщенности (эйкозапентаеновая, докозагексаеновая кислоты), чрезвычайно чувствительны к перекисному окислению. Чем больше ПНЖК поступает с пищей и включается в клеточные мембраны, тем выше потребность в антиоксидантной защите (IOM, 2000).
Ещё в 1970-х годах было предложено использовать соотношение α-токоферол : ПНЖК для оценки адекватности поступления витамина E. Для рационов, в которых основным ПНЖК является линолевая кислота, рекомендованный коэффициент составляет не менее 0,4 мг α-токоферола на 1 г ПНЖК (IOM, 2000). При увеличении степени ненасыщенности жирных кислот потребность в витамине E возрастает непропорционально: в экспериментальных исследованиях показано, что защита три- и тетраеновых жирных кислот требует в 2–3 раза больше витамина E по сравнению с диеновыми (Schwarzova et al., 2021).
В современном питании, особенно при употреблении рыбьего жира и добавок с омега-3 ПНЖК, соотношение витамин E/ПНЖК может смещаться в сторону недостаточности, если не уделять внимания источникам α-токоферола. Это важно учитывать при оценке рационов, богатых жирной рыбой, льняным маслом или добавками с омега-3.
5.2. Взаимодействие с другими нутриентами
Витамин C
Аскорбиновая кислота играет ключевую роль в регенерации α-токоферола. После того как α-токоферол отдаёт атом водорода свободному радикалу, он превращается в α-токофероксильный радикал, который сам по себе не опасен, но может вступать в побочные реакции. В присутствии витамина C происходит восстановление α-токоферола, что позволяет одной молекуле многократно выполнять свою антиоксидантную функцию (IOM, 2000; Ungurianu et al., 2021). Это взаимодействие иллюстрирует важность комплексного подхода к антиоксидантной защите и демонстрирует, почему дефицит одного антиоксиданта может усиливать проявления недостаточности другого.
Селен
Селен входит в состав селенопротеинов, ключевым из которых является глутатионпероксидаза — фермент, разрушающий гидропероксиды липидов. В то время как витамин E предотвращает образование гидропероксидов, глутатионпероксидаза нейтрализует уже образовавшиеся. Эти два нутриента действуют синергично, и дефицит одного из них может усиливать проявления недостаточности другого (IOM, 2000). В клинических условиях это взаимодействие особенно важно для понимания рисков при рационах, бедных как витамином E, так и селеном.
Витамин A
Высокое потребление витамина A может снижать биодоступность витамина E. В экспериментальных исследованиях на животных показано, что добавки ретинола уменьшают всасывание α-токоферола в кишечнике (Debier & Larondelle, 2005). Механизм этого взаимодействия до конца не ясен, но предполагается, что ретинол может конкурировать с токоферолом за процессы всасывания или усиливать его окисление в пищеварительном тракте. Это напоминает о том, что даже эссенциальные нутриенты при избыточном потреблении могут влиять на статус других микронутриентов.
Железо
Вопрос о взаимодействии железа и витамина E остаётся сложным. С одной стороны, железо является прооксидантом и может усиливать перекисное окисление липидов, повышая потребность в антиоксидантной защите. С другой стороны, добавки железа у недоношенных детей, получающих высокие дозы витамина E, ассоциировались с повышенным риском неблагоприятных эффектов (IOM, 2000). Это взаимодействие требует осторожности при одновременной коррекции дефицита железа и витамина E, особенно у уязвимых групп населения.
5.3. Биодоступность
Биодоступность витамина E — интегральный показатель, отражающий долю потреблённого нутриента, которая достигает системного кровотока и становится доступной для тканей. Она зависит от множества факторов, многие из которых уже обсуждались.
Природная vs синтетическая форма
Биодоступность природного RRR-α-токоферола примерно в 2 раза выше, чем синтетического all-rac-α-токоферола (смеси восьми стереоизомеров) (IOM, 2000; Ungurianu et al., 2021). Это связано с тем, что α-ТТР в печени имеет высокое сродство только к 2R-стереоизомерам, которые составляют лишь половину синтетической смеси. При оценке потребления витамина E из обогащённых продуктов и добавок важно учитывать эту разницу.
Пищевая матрица
Присутствие жира в пище — необходимое условие для эффективного всасывания витамина E. Исследования показывают, что при потреблении витамина E с пищей, содержащей менее 2–3 г жира, его всасывание минимально (Ungurianu et al., 2021). Оптимальным считается содержание жира в приёме пищи не менее 10 г. Тип жира также имеет значение: полиненасыщенные жиры могут улучшать мицеллообразование, но одновременно увеличивают потребность в самом витамине E.
Технологические факторы
Современные технологии позволяют повышать биодоступность витамина E. Например, включение α-токоферола в самоэмульгирующиеся системы, использование циклодекстринов или микрокапсулирование могут значительно увеличивать его всасывание (Ungurianu et al., 2021). Водорастворимые формы, такие как токоферилполиэтиленгликольсукцинат (TPGS), разработаны специально для пациентов с нарушениями всасывания жиров и обладают высокой биодоступностью даже в отсутствие жёлчи (Traber, 2024).
Физиологические и патологические факторы
Возраст, состояние желудочно-кишечного тракта, наличие заболеваний печени, поджелудочной железы и генетические особенности — всё это влияет на биодоступность витамина E. У пожилых людей, как правило, снижена эффективность всасывания, что может требовать более высокого потребления для поддержания адекватного статуса (IOM, 2000). При наследственных нарушениях липопротеинового обмена или мутациях α-ТТР биодоступность снижена настолько, что даже очень высокие дозы обычного витамина E могут не обеспечивать адекватного статуса (Traber, 2024).
Факторы, влияющие на статус витамина E, многообразны и взаимосвязаны. Они формируют сложную картину, в которой потребление нутриента с пищей — лишь один из многих элементов. Понимание этих факторов необходимо для адекватной оценки статуса, выявления групп риска и разработки персонализированных подходов к оптимизации питания.
Заключение
Витамин E, открытый более ста лет назад как «фактор фертильности», прошёл долгий путь в научном познании. Сегодня мы знаем, что этот жирорастворимый нутриент — не просто антиоксидант, а многогранный регулятор клеточных процессов, чья роль простирается от защиты мембран до модуляции сигнальных путей и экспрессии генов. Однако, несмотря на обилие знаний о его функциях, проблема недостаточности витамина E остаётся глобальной и недооценённой.
Данные крупнейших эпидемиологических исследований рисуют тревожную картину: более 5 миллиардов человек в мире потребляют витамин E в количестве, не покрывающем физиологические потребности. В развитых странах, включая США и страны Европы, лишь 5–15% населения достигают рекомендуемых уровней потребления. Эта «невидимая» недостаточность, не проявляющаяся в виде клинических симптомов, может создавать благоприятную почву для развития хронических заболеваний, в основе которых лежат окислительный стресс и воспаление — от атеросклероза до нейродегенеративных процессов.
Ключевое различие между недостаточностью и истинным дефицитом определяет подходы к оценке статуса. Если дефицит встречается редко и связан с тяжёлыми нарушениями всасывания или генетическими дефектами метаболизма (AVED, абеталипопротеинемия), то недостаточность — удел большинства населения. Она остаётся «невидимой», поскольку организм способен поддерживать концентрацию α-токоферола в крови в относительно узком диапазоне за счёт мобилизации тканевых запасов. Однако эта компенсация не безгранична, и в условиях повышенного окислительного стресса (курение, воспаление, высокое потребление ПНЖК) субоптимальный статус может становиться фактором риска.
Наблюдательные исследования убедительно показывают обратную связь между потреблением витамина E и риском сердечно-сосудистых заболеваний, хронической обструктивной болезни лёгких, бронхиальной астмы у детей, болезни Паркинсона, а также ряда онкологических заболеваний (рак пищевода, желудка, поджелудочной железы, мочевого пузыря). Однако клинические испытания высоких доз изолированного α-токоферола не подтвердили этих ожиданий, а в некоторых случаях выявили неожиданные риски (например, увеличение заболеваемости раком предстательной железы в исследовании SELECT). Эти противоречия служат важным напоминанием о том, что эффекты нутриентов в пищевой матрице и в виде изолированных добавок могут различаться, и что связь «чем больше, тем лучше» далеко не всегда справедлива.
Уязвимые группы населения включают детей раннего возраста (особенно недоношенных), пожилых людей, лиц с нарушениями всасывания и метаболизма, а также тех, чьё пищевое поведение или образ жизни создают повышенную потребность в витамине E или ограничивают его поступление — курильщиков, людей, злоупотребляющих алкоголем, сторонников низкожировых диет, веганов с несбалансированным рационом. Социально-экономические факторы также играют роль: люди с низким доходом имеют более низкое потребление витамина E.
Статус витамина E в организме определяется не только его поступлением с пищей. Взаимодействие с полиненасыщенными жирными кислотами, синергизм с витамином C и селеном, конкуренция с витамином A, биодоступность различных форм, генетические особенности — всё это создаёт сложную картину, в которой даже формально достаточное потребление может не обеспечивать адекватной защиты тканей.
История витамина E служит важным уроком и демонстрирует, что:
- ассоциация не равняется причинности — наблюдательные исследования выдвигают гипотезы, требующие проверки;
- форма нутриента имеет значение — природный RRR-α-токоферол и синтетический all-rac-α-токоферол различаются по биодоступности и эффектам;
- пищевая матрица важнее изолированных добавок — продукты, богатые витамином E, содержат и другие биоактивные компоненты, усиливающие его действие;
- умеренность и баланс — существуют оптимальные диапазоны потребления, выход за которые (как в сторону дефицита, так и в сторону чрезмерно высоких доз) может быть неблагоприятным.
Поддержание адекватного статуса витамина E — задача, достижимая через сбалансированное питание, включающее разнообразные растительные масла (особенно подсолнечное, оливковое, нерафинированное), орехи, семена, цельные злаки и зелёные овощи. Для групп риска может потребоваться особое внимание к этим источникам. И, как всегда в нутрициологии, ключ к успеху — не в поиске «волшебной таблетки», а в понимании сложных взаимосвязей между питанием, метаболизмом и здоровьем.
Литература
- Debier C, Larondelle Y. 2005. ‘Vitamins A and E: metabolism, roles and transfer to offspring’. British Journal of Nutrition, 93(2): 153–174. doi: 10.1079/BJN20041308.
- FAO/WHO. 2001. ‘Human Vitamin and Mineral Requirements. Report of a joint FAO/WHO expert consultation’. Rome: Food and Agriculture Organization of the United Nations / World Health Organization.
- GBD 2017 Risk Factor Collaborators (Stanaway JD, Afshin A, Gakidou E, Lim SS, et al.). 2018. ‘Global, regional, and national comparative risk assessment of 84 behavioural, environmental and occupational, and metabolic risks or clusters of risks for 195 countries and territories, 1990–2017: a systematic analysis for the Global Burden of Disease Study 2017’. The Lancet, 392(10159): 1923–1994. doi: 10.1016/S0140-6736(18)32225-6.
- Institute of Medicine (IOM). 2000. ‘Dietary Reference Intakes for Vitamin C, Vitamin E, Selenium, and Carotenoids’. Washington, DC: National Academy Press.
- Li J, Li C, Tao L, Wang L, Wang G, Kong Y, Zhou L. 2025. ‘Serum vitamin E and cardiovascular diseases risk: a J-shaped association in a large cross-sectional study’. BMC Cardiovascular Disorders, 25: 489. doi: 10.1186/s12872-025-04891-6.
- Liu Z, Su Y, Chen Q, Xiao L, Zhao X, Wang F, Peng Z, Zhang H. 2023. ‘Association of Dietary intake of vitamin E with chronic obstructive pulmonary disease events in US adults: a cross-sectional study of NHANES 2013–2018’. Frontiers in Nutrition, 10: 1124648. doi: 10.3389/fnut.2023.1124648.
- Passarelli S, Free CM, Shepon A, Beal T, Batis C, Golden CD. 2024. ‘Global estimation of dietary micronutrient inadequacies: a modelling analysis’. The Lancet Global Health. (в печати)
- Schwarzova M, Fatrcova‑Sramkova K, Tvrda E, Kacaniova M. 2021. ‘Vitamin E: Recommended Intake’. In: Vitamin E: Chemistry and Health Benefits (ред.). London: IntechOpen.
- Shim JS, Kim KN, Lee JS, Yoon MO, Lee HS. 2022. ‘Dietary intake and major source foods of vitamin E among Koreans: findings of the Korea National Health and Nutrition Examination Survey 2016–2019’. Nutrition Research and Practice, 16(5): 616–627. doi: 10.4162/nrp.2022.16.5.616.
- Traber MG. 2024. ‘Human Vitamin E Deficiency, and what is and is NOT vitamin E?’ Free Radical Biology and Medicine, 213: 285–292. doi: 10.1016/j.freeradbiomed.2024.01.024.
- Ungurianu A, Zanfirescu A, Nitulescu G, Margina D. 2021. ‘Vitamin E beyond Its Antioxidant Label’. Antioxidants, 10(5): 634. doi: 10.3390/antiox10050634.
- Xiong Z, Liu L, Jian Z, Ma Y, Li H, Jin X, Liao B, Wang K. 2023. ‘Vitamin E and Multiple Health Outcomes: An Umbrella Review of Meta‑Analyses’. Nutrients, 15(15): 3301. doi: 10.3390/nu15153301.
- Zhang T, Yi X, Li J, Zheng X, Xu H, Liao D, Ai J. 2023. ‘Vitamin E intake and multiple health outcomes: an umbrella review’. Frontiers in Public Health, 11: 1035674. doi: 10.3389/fpubh.2023.1035674.
